О самом страшном
Мои родители живут на улице Курчатова. Это красивое, безмятежное место на окраине Воронежа. Сразу за порогом — сосны, по утрам они пахнут пионерлагерем. Здесь по-южному легкий, приветливый лес: в хороший летний день солнце прошивает его лучами насквозь, не хватает только Белоснежки и ее птичек. Мы с папой любим здесь гулять, и маршрут всегда один: вниз с холма через лес, в долину. Справа, за песчаным карьером, — густо-синее, как акварельная краска, озеро. Слева шумит дамба, под мостом, на мелководье — непременно рыжие коровы и рыбаки в штанах, закатанных до колена. Стоят, смотрят друг на друга. А рядом торчит нечто чуждое всей этой пасторали — заброшенный корпус атомного реактора.
Он похож на древний, давно оставленный храм: под железным куполом темнеют от дождей и времени аскетичные бетонные своды. Если бы его все-таки достроили, мы с папой не глазели бы на рыжих коров, на рыбаков, на наше любимое синее озеро. Потому что мама никогда не согласилась бы жить в квартире с видом на действующую атомную станцию.
Стройка этой станции началась в 1983 году. В СССР выполняли XI пятилетку, и в Воронеже решили возвести атомную станцию теплоснабжения — первую во всем мире. По задумке, два ядерных реактора мощностью 500 МВт должны были греть воду для горожан. В тепловую сеть ее планировали подавать в виде пара по гигантским, в человеческий рост, трубам. Проект предполагал серьезный уровень защиты: самые безопасные в мире водо-водяные реакторы, страхующий стальной корпус, внешний железобетонный купол. В теории эта конструкция должна была благополучно пережить и падение самолета, и девятибалльное землетрясение, и взрыв нескольких тонн тротила. Но в реальности проект на самом старте похоронила перестройка и то, что произошло 26 апреля 1986 года в 624 км к юго-западу от Воронежа.
Мои родители уже забыли, что делали в день аварии на Чернобыльской АЭС. Папа, наверно, готовился к выпускным экзаменам, мама, может быть, гуляла в Кольцовском сквере после лекций. Зато они прекрасно помнят другое: как скупо и трусливо спустя двое суток сообщило о трагедии ТАСС, как всего спустя пять дней после аварии гудели первомайские гуляния на Украине и в Белоруссии, как при отсутствии хоть какой-то внятной информации мамины однокурсники все лето 1986 г. боялись случайно попасть под дождь, а папу встречали в военном училище с дозиметром наготове.
Инженеры ВАСТа могли убирать свои чертежи в портфели уже 27 апреля. Никаких шансов достроить и запустить атомную станцию у них, конечно, больше не было. Проект и так был очень смелым: экспериментальная станция в черте города, да еще и вторая на одну область (в 30 км уже работала Нововоронежская АЭС). И это после катастрофы в Припяти? Ни за что.
Гигантские, в человеческие рост трубы, которые уже успели смонтировать, вскоре исписали лозунгами: «Атом — смерть каждому дому» и «Если хочешь быть отцом — оберни себя свинцом». На бесконечных дебатах, вошедших тогда в моду на фоне перестройки, против ВАСТа выступали все подряд: от школьников до священнослужителей.
Окончательно судьбу станции в 1990 г. решил городской референдум, на котором «мирный атом» потерпел сокрушительное поражение. Стройку заморозили в год моего рождения. А гигантские трубы демонтировали и сдали на металлолом за несколько лет до нашего переезда в тихое Шилово.
Сейчас среднестатистический обыватель толком не знает, чем именно опасна радиация и что вообще думать об атомной энергетике. Во-первых, это сложная, объемная тема. Чтобы хоть как-то разобраться в зивертах, греях и рентгенах, придется потратить не один вечер. Чтобы вникнуть в технологические особенности новых хранилищ радиоактивных отходов, надо читать серьезные учебники. У обычного человека на это просто нет времени, ему остается только верить на слово специалистам и компетентным чиновникам. А доверие в нынешней России, к сожалению, в дефиците.
В 1986 году население получило свою дозу обмана про Чернобыль, и его представления о мирном атоме окончательно спутались.
Моя мама, дочь советского инженера, не боится атомного реактора per se. Она просто запомнила: в случае ЧП никто не говорит правду. Истории про двухголовых лосей в чернобыльских лесах, очевидно, глупость, но ведь в зоне почти никто не живет, значит, там, вероятно, опасно. Или все-таки нет? Обыватель не знает наверняка.
Катастрофа и кособокий менеджмент ликвидации живут в массовом сознании серой тревожной тенью, и эта тень теперь лежит на отрасли всегда: и когда атомщики возводят новые супертехнологичные объекты, и когда из Германии в Россию приезжает обедненный уран.
Лежит она и на радиоактивных отходах, по поводу которых частенько ругаются Greenpeace и атомщики. И здесь с доверием тоже беда. <…>
Именно радиоактивные отходы регулярно тревожат общество, хотя по сравнению с другими видами промышленных отходов за ними присматривают относительно неплохо. Потому что они опасны не для какой-то абстрактной экологии, которая связана со здоровьем людей опосредованно, но представляют прямую угрозу здоровью и жизни человека. А значит — и политические риски.
В теме радиоактивных отходов есть популярный сюжет: «опасный бесхозный могильник». Громкая история 2020 г.: на юго-востоке Москвы планируют скоростное шоссе. Один из участков строительства оказывается очень близко от места захоронения радиоактивных отходов. Greenpeace бьет в набат: строительные работы разворошат старый могильник Московского завода полиметаллов. Опасная дрянь улетит или просочится, куда не следует.
«При попадании радионуклидов в организм человека с дыханием и пищей происходит внутреннее облучение, которое повышает риски онкологических и других заболеваний», — заявляет организация.
Атомщики отбиваются: отходы вовсе не такие опасные. Активисты объявляют результаты госэкспертизы недостоверными. Местные жители испуганы и взвинчены. Чиновники все-таки начинают строить свою дорогу. Итог: протест, ОМОН, скандал и взаимная ненависть, отравляющая все вокруг похлеще радионуклидов. И это только одна такая история. Многие в Москве слышали о смертоносной радиоактивной песочнице недалеко от Курчатовского института или про радиоактивный могильник на бульваре Маршала Рокоссовского.
Непонятно, действительно ли в России полным-полно никем не контролируемых ядерных могильников или все-таки нет? И вообще, откуда под елочками в черте мегаполиса свалки источников ионизирующего излучения?
Фото: Chris Baraniuk
Три факта
…Для начала про радиоактивные отходы важно помнить три факта.
Первый, тревожный: радиоактивные отходы нельзя переработать окончательно. По крайней мере пока. Да, со временем они сами перестанут быть радиоактивными. Но для разных элементов это время очень сильно отличается. Например, период полураспада Сs-137 — 30 лет, а U-238 — 4,5 млрд лет. Именно поэтому человечеству приходится ломать голову над тем, как и куда их складывать, чтобы вредное излучение не наносило ущерба планете. Технически эта задачка будет посложнее спасения мира от одноразового пластика.
Второй, запутывающий: у радиоактивных отходов много разных характеристик. Они бывают твердые, жидкие и газообразные. Они бывают низкоактивные, среднеактивные и высокоактивные. Они бывают короткоживущие и долгоживущие. Они могут быть альфа-, бета- и гамма-излучателями. От альфа-частиц, например, можно защититься обычным листом бумаги, для защиты от бета-частиц уже понадобится лист алюминия, а от гамма-излучения спасет лишь толстый слой свинца.
Разные радиоактивные отходы опасны по-разному. Отходы с разными характеристиками утилизируют по-разному. Что-то можно залить в свинцовую бочку и поставить на склад, а что-то нужно прятать, как иглу Кощея Бессмертного: залить в стеклянные бруски, которые поместят в стальные пеналы, которые сложат в контейнеры, которые спустят в глубокую шахту.
Третий, утешительный: чем выше удельная радиоактивность радионуклида, тем быстрее он распадается, и наоборот.
То есть то, что нужно засунуть под землю на тысячелетия, менее опасно при одном и том же содержании, чем, скажем, I-131 с периодом полураспада 8 суток (и уже не опасен).
В отношении радиоактивных отходов, на наше счастье, действует принцип пирамиды: самых опасных меньше, чем просто опасных, которых меньше, чем мало опасных, и так далее. <…>
Что происходит с радиоактивными отходами в России? Мы подписали и ратифицировали конвенцию МАГАТЭ о безопасности обращения с РАО (радиоактивными отходами) и ОЯТ (отработавшим ядерным топливом) в 1999 г. Правда, федеральный закон об обращении с радиоактивными отходами почему-то появился только спустя 12 лет.
Тем не менее, у нас все разложено по полочкам. Как минимум законодательно. Радиоактивные отходы разделены на шесть классов опасности. Все самое страшное — продукты деления и трансурановые элементы — образуется в активной зоне реактора. А чем дальше мы «отходим» от реактора, тем менее опасные отходы нас окружают. 1‒2-й класс опасности — высокоактивные отходы. В международной классификации к самым опасным отходам относится отработавшее ядерное топливо, но в России система устроена иначе: ОЯТ вообще не считается отходом (об этом далее). Так что у нас к 1-му классу опасности относятся продукты переработки ядерного топлива, например остеклованные высокоактивные пульпы. 2-й класс формируют различные загрязненные материалы, жидкости, грунт и оборудование — короче, все, что было в близком контакте с топливом на АЭС.
К 3‒4-му классу относятся низкоактивные отходы. Это одежда работников АЭС, приборы, строительный мусор, тряпки, склянки и прочий загрязненный хлам. К 5-му классу относятся среднеактивные и низкоактивные жидкие отходы. Это органические и неорганические жидкости, пульпы и шламы. 6-й класс — шламы урановой добычи, а также промотходы, не связанные с атомной отраслью, которые «фонят» от природы. Отходы 6-го класса считаются безвредными для людей и окружающей среды.
Как со всем этим обращаются? В 2012 г. за радиоактивные отходы страны ответственным назначили организацию «Национальный оператор по обращению с РАО» («НО РАО»). Ее первостепенная задача — создать систему современных хранилищ для размещения вновь образованных РАО. Например, отходы 3-го и 4-го класса опасности МАГАТЭ считает допустимым прятать в так называемые приповерхностные хранилища.
Единственный современный репозиторий такого типа в России находится вблизи Новоуральска, на базе крупнейшего в мире предприятия по обогащению урана — Уральского электрохимического комбината. Это бетонный бункер с кучей уровней защиты, со всех сторон окруженный скалами. Его прочности должно хватить минимум на 10 000 лет.
На подходе у «НО РАО» еще два таких объекта: вблизи Северска (Томская область) и Озерска (Челябинская область). Все три хранилища будут использовать для вновь образованных радиоактивных отходов. Это вполне логично, потому что свежий «поток» отходов можно контролировать с помощью финансовых рычагов. <…>