Литература

Я со своей фанаберией стучусь в номер — не открывают. Заглянул в замочную скважину, а там ключ торчит. Я как дам ногой. Вылетает Тарковский с непарламентскими выражениями: 'Ты кто, так и растак!'. Говорю: 'Пресса мы'. Он понял, что с таким дураком лучше не спорить, и я взял у него интервью.

Герои — молодые люди, почти дети — встречаются в 1917 году и начинают свое странное путешествие, цель которого — сокровище, спрятанное когда-то Стенькой Разиным. Их путь лежит через полуразрушенные города, через разбросанную и беспорядочную Москву, через дремучие леса и странные заброшенные пустоши прямиком в Поветлужье, к месту захоронения таинственного клада.

Любой был бы счастлив оказаться на месте кролика Эдварда, тем более, что его хозяйкой была маленькая девочка по имени Абилин, любящая и преданная. Но Эдвард не испытывал никаких чувств, он был равнодушен, потому что сердце его было фарфоровым...

Возможен ли мир, в котором победили философские идеи двух персонажей Достоевского – Кириллова «Если Бога нет, то я – Бог» и Ивана Карамазова «Если Бога нет, то всё дозволено»? Ответ дал современный американский писатель Джордж Мартин: такой мир не только возможен, он будет пользоваться спросом.

Отец Никодим — целибатный протоиерей, настоятель небольшого храма в центре Москвы. Он известный проповедник, особенно популярный в среде столичной интеллигенции. Часто выступает с экрана телевизора и по радио, ведёт свой блог в интернете. А, кроме того, он страстный поклонник театрального искусства и связывает с ним большие надежды.

'Нельзя хромать на оба колена. Нельзя одновременно любить Льва Толстого и Иоанна Кронштадтского', — сказал Лесков. Меня очень удивили эти слова. Почему, собственно, хромать? Может быть, если мы будем любить и того, и другого, мы перестанем хромать и начнем ходить прямо?

Я взял кусок мела покрупней, вложил его в ремень и стал им размахивать, показывая, как Давид стрелял из пращи. К несчастью, мел вылетел из моей пращи и прямо в оконное стекло, которое сразу вдребезги. Класс буквально взорвался от смеха.

Его 'Комедия' раздражала бы уже одним названием, поскольку в ней безуспешно искали бы поводов для смеха, а смеяться там, как известно, не над чем. Пришлось бы объяснять — почему 'Комедия' и почему 'Божественная'. Чем бы он зарабатывал на жизнь?