Хирург Энтони Юн переживал профессиональный кризис, когда в его жизни появилась пациентка по имени Хелен. У нее были серьезные осложнения после операции на сердце. Юн повторно прооперировал ее, а потом каждый день навещал в реанимации. И оказалось, что человеческое участие порой важнее хирургического вмешательства.

Операция, которая вернула мне профессию

Энтони Юн

Несколько лет назад мой бизнес был на грани. Моим кредо молодого хирурга всегда была пословица: «Лечить значит резать». Но следуя ей, я оказался в глубокой яме. Я много оперировал, но не все мои пациенты были довольны, а у некоторых появились осложнения. В маленьком городке, где я работал, начали распространяться слухи, что я не тот врач, к которому следует обращаться.

В результате финансово я был на грани разорения, психологически — на грани депрессии, а один из моих пациентов даже угрожал выгнать меня из города. Я думал, что потерпел фиаско. Еще несколько недель, и я, скорее всего, отказался бы от своей профессии. 

А потом я встретил Хелен.

Ей было 80 лет, и она перенесла операцию на открытом сердце, в результате которой у нее развилась массивная инфекция в грудной клетке. Когда такое происходит, грудина буквально превращается в месиво, и кардиохирург консультируется с хирургом, чтобы удалить инфицированную кость. Именно поэтому вызвали меня.

Я осмотрел Хелен в реанимации и обнаружил, что ее грудина действительно рассечена, а швы, удерживающие грудинную кость на месте, разошлись. Гной просочился внутрь, инфицировал кость и превратил ее в нечто похожее на желатин. 

В ту ночь я оперировал Хелен. Я удалил разложившуюся грудинную кость и перенес грудные и брюшные мышцы в грудную клетку, чтобы закрыть отверстие. Я работал медленно, четко и тщательно. Операция длилась почти шесть часов, но прошла очень гладко. Я закончил в 4 часа утра, чувствуя себя одновременно изнуренным и возбужденным. 

Несмотря на свой возраст, Хелен хорошо восстанавливалась. Весь месяц каждый день я приходил в реанимацию и проверял, как она. С каждым днем она медленно и неуклонно шла на поправку, и то же самое происходило с моей самооценкой хирурга. Здесь лежал пациент, который жив благодаря моей помощи и моим профессиональным навыкам. Она стала для меня подтверждением, почему однажды я выбрал эту профессию. 

«Держитесь, ладно? Я вернусь завтра»

В начале пятой недели Хелен перевели из реанимации в отделение — хороший знак. Я продолжал навещать ее каждый день.

Через шесть недель, когда она практически была готова к выписке, я засиделся в своем кабинете допоздна. Когда я посмотрел на часы, понял, что смогу добраться до больницы только поздно вечером. Поэтому решил не ехать туда сегодня и навестить Хелен утром.

На следующий день я приехал в больницу рано утром и обнаружил, что Хелен нет в палате. Я кинулся к компьютеру, и у меня упало сердце — ее перевели обратно в реанимацию.

Я бросился в реанимацию, кляня себя на чем свет стоит — я пропустил один день, и она оказалась в реанимации. Что с ней могло случиться? Если бы только я не пропустил этот день… Наверное, что-то не так после операции. Должно быть, это моя вина. Наверное, мышцы, которые я перенес, разошлись. Должно быть, я облажался.

Я вошел в палату и увидел Хелен — тихую и бледную. Она была подключена к аппарату искусственной вентиляции легких. Но рана выглядела нетронутой и прекрасно заживала. Успокоившись и стряхнув с себя глупое самобичевание, я пошел поговорить с близкими Хелен.

Они сказали мне, что у нее случился неожиданный и сильный сердечный приступ. Состояние было очень плохое, врачи не давали ей и двух дней.

И снова мое сердце оборвалось. Я смотрел на Хелен — спокойную, неподвижную, опутанную проводами. Ее дыхание было ровным и механическим, в такт аппарату. Эта женщина, в которую я вложил так много себя, уходила. Я вышел из реанимации подавленным.

На следующий день я снова пришел к ней.

Она по-прежнему была в коме, на ИВЛ, и ее глаза были закрыты. Я чувствовал себя беспомощным и потерянным, я ничего не мог для нее сделать. «Лечить значит резать», верно? С Хелен все было иначе.

Я придвинул стул к ее койке и чисто инстинктивно взял ее за руку. Ее пальцы были холодными и почти безжизненными. Я нежно накрыл их своими и держал ее руку несколько минут. 

Я сделал единственное, что пришло мне в голову. Я молился Богу, чтобы Он помог Хелен. Я не знал, слышит ли Он меня, но это было все, что я мог сделать.

На следующий день я вернулся и снова держал ее за руку. И на следующий день тоже. И на следующий. Каждый день в течение недели я держал Хелен за руку. Конечно, она не знала об этом, но я приходил и сидел с ней – хирург, который бессилен что-либо сделать. 

Примерно через 10 дней, когда я пришел к ней, она, казалось, возвращалась в сознание. Я не знаю, что заставило меня так думать. Все признаки указывали на то, что она, напротив, все глубже погружается в бессознательное состояние, но что-то в ее состоянии в тот день заставило меня думать иначе. Ее цвет лица стал лучше, ее веки трепетали. Я придвинул стул к койке и сел. Когда я это сделал, она дотронулась до моей руки.

Я взял ее руку и крепко сжал. На этот раз я заговорил с ней: «Привет, Хелен, как вы? Мне кажется, вам становится лучше. Держитесь, ладно? Я вернусь завтра».

На следующий день, когда я вошел, она снова взяла меня за руку. Я продолжал приходить каждое утро, держал ее за руку и подбадривал.

Она сказала: «Вы спасли меня»

Однажды утром, когда я пришел, то увидел, что Хелен сидит в постели, а ИВЛ выключен — она дышала самостоятельно. Я был ошеломлен. 

— Уму непостижимо, Хелен! Посмотрите на себя! — воскликнул я.

Она широко улыбнулась и ответила: 

— Кажется, я еще не умерла.

— Да уж, — сказал я. — Все списали вас со счетов. Но вы живее всех живых.

Она посмотрела мне в глаза:

— Правда? Все махнули на меня рукой?

— Ну, может быть, не все, — улыбнулся я. — Но серьезно, вы просто чудо.

Она пожала плечами:

— Чудеса случаются.

— Невероятно. Кажется, все прекрасно. Вы отлично восстанавливаетесь, — сказал я. — Я думаю, вы справитесь, Хелен. 

Она жестом подозвала меня ближе. 

— Я хочу вам кое-что сказать, доктор Юн, — сказала она.

— Что такое?

— Я знала.

Должно быть, я выглядел смущенным, потому что Хелен подалась вперед и сказала тихо, но с настойчивостью: 

— Я знала, что вы приходите каждый день и держите меня за руку. Это очень много значило для меня. Я с нетерпением ждала вас каждый день. Я просто хочу сказать спасибо.

— Я просто выполнял свою работу, — ответил я.

Хелен потянулась и взяла меня за руку. 

— Нет. Это выходило за рамки ваших обязанностей. Вы не просто делали свою работу. Вы были очень добры. Я всегда буду благодарна.

И она добавила три слова, которые я помню до сих пор: 

— Вы спасли меня.

Она сжала мою руку. Я улыбнулся и пожал ее руку в ответ.

— Что же, тогда знайте, что в каком-то смысле и вы спасли меня.

Я был молодым врачом, но тот случай с Хелен помог мне понять, что самое важное в хирургии, да и медицине в целом, вовсе не выполнение как можно большего количества операций, успешная практика или уважение коллег. Все это придет со временем. Самое главное — как можно лучше заботиться о своих пациентах. И если бы я соблюдал это правило, в конце концов все сложилось бы как надо.

Иногда, чтобы научиться быть хорошим врачом, достаточно просто держать человека за руку и повторять ему, что все будет хорошо.

Перевод Марии Строгановой

Источник: Huffpost

Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.