За границу

Рассказ Ильи Забежинского о забавном случае, который произошел с ним на итальяно-словенской границе.
За границу
Фото: puerrtto.livejournal.com

Жили мы этим летом в Словении, на самом краю. От нас до Италии три с половиной километра. И всё нам до Италии этой не добраться. Как-то не выходит. Не выходит так вот походя, раз – и ты в Италии. Италия ж всё-таки. На местное словенское море десять километров – так просто можно. А вот в Италию три с половиной – нужно собираться. И вот собрались.

Жена перышки чистила (Италия!), я про Триест читал – история, культура, архитектура, чего посмотреть.

Собрались. Приехали. Ехать нам до центра Триеста 15 минут, но всё ж ехать. Пока собирались, закат уж догорал.

Город хорош. Чистая Вена, ни дать ни взять. Очень понравилось. Погуляли, значит, по бокальчику белого итальянского пропустили, сходили в кондитерскую на главной площади и – домой.

Едем уже в темноте. Пробираемся ночными дорогами к государственной границе. И хотя нас так уж эти границы в нынешнем нашем путешествии избаловали, в том смысле, что их полное отсутствие, но вдруг чувствую, что имею какое-то подспудное тревожное чувство. Всё ж таки госграница.

А граница тут, это чего? Это просто значок синий со звездочками Евросоюза. На одном значке написано – Италия. На другом, через пятьдесят метров – Словения. Тут всё просто.

Фото: puerrtto.livejournal.com

Фото: puerrtto.livejournal.com

Хозяйка наша, у которой мы живем в Словении, ее Диана зовут, она археолог, римские какие-то дома раскапывает, так вот она нам говорит:

– Если в нашей деревне супермаркет будет уже закрыт, так вы в Италию тогда съездите, там у них на час дольше всё работает.

Вот. В общем, при таком расслаблении, у меня вдруг какое-то внутреннее напряжение ввиду приближающейся словенской границы. И точно.

Едем в кромешной темноте. Я не гоню. Понимаю почему-то, что гнать не стоит. И прямо возле синего итальянского значка, то есть на последних метрах итальянской территории, вижу итальянский полицейский наряд, к которому я плавно и неуверенно приближаюсь, а он, наряд, меня плавно и уверенно тормозит.

И тут я думаю, а может, рвануть? Чего рвануть? Зачем? Однако же рвануть хочется. Сто метров каких-то, и мы уже за границей. И нога даже так на газ начала тяжело опускаться. Тяжелее. Еще тяжелее.

– Стоп-стоп! – говорю себе. – Тихо! Всё нормально. Откуда, спрашивается, такие рефлексы? Тормози-ка, браток. Вот так, плавненько. Плавненько. Всё нормально. Все свои.

Затормозил, в общем. Вдохнул воздуха. Чего это вдруг на меня нашло? Огляделся. Жена с Ванькой на месте. Документы в порядке. И вообще – мы русские туристы. Ура!

Короче, я доволен сам собою, как всегда, и поэтому достаточно уверенно и с вызовом итальянскому товарищу в форме говорю:

– Чем обязан, так сказать, какие проблемы? Следую, мол, домой и никого при этом не трогаю совершенно. Если у вас по Крыму какие-то вопросы, готов ответить.

Да, хотел ему про санкции, между прочим, еще сказать. Поставить ему на вид, между прочим. Ибо он, как субъект права своей страны, есть лицо ответственное и за санкции тоже.

Только я собираюсь, значит, диалог с ним завязать, только формулировки убойные готовлю. А он мне вдруг простой вопрос такой говорит. Совершенно элементарный:

– Ваши документы, синьор, – говорит он. – Ваши, – говорит, – документы.

А у нас ведь как в семье? У нас ведь есть люди ответственные и безответственные. К безответственным относимся мы с Ванькой. А к ответственным – наша мама. Мы с Ванькой никогда не знаем, есть ли у нас документы, да и зачем нам знать. Главное, мы знаем, что у нас есть мама. Поэтому мы спокойно совершенно с Ванькой оборачиваемся назад и говорим:

– Документы просит. Давай.

А на заднем сиденьи начинается вдруг какое-то брожение. И как герой известного литературного произведения, который не смог расплатиться однажды враз за все стулья на аукционе, мама наша вдруг стремительно произносит разные энергичные слова:

– Что это такое! Это же Шенген! Тут же нету границ! По какому праву документы требуете! – и даже что-то типа, – это вам не при старом режиме!

А я шепотом так, шепотом, одними губами говорю:

– Мать, ты чего шумишь-то? Давай права, паспорта и прочее!

А она между словами возмущения, которыми в бедного итальянского полицейского кидает, также одними губами мне шепчет:

– Документы все дома… Есть только твои международные права, – и протягивает их мне.

Ну, я уверенно совершенно выхватываю у нее свои права и протягиваю их итальянскому полицейскому.

И здесь надо сказать, что общение наше с полицейским происходит в дальнейшем на английском языке. То есть на достаточно неплохом моем, ну и… Может быть, вы знаете, как итальянцы говорят по-английски.

– Вот! Пожалуйста!

– А госпожа и ребенок?

– Мои жена и сын. Да. Тоже есть, но они в Словении.

– Где?

– Ну, вот тут, в Словении. Деревня Верхнее Скофье. Тут и делов-то, – перехожу я на доверительный тон, – три с половиной километра смотаться.

– Жена и сын? В деревне?

– Да.

– А это? – он опять кивает на заднее сиденье.

– Я же сказал, жена и сын.

– Really? – слегка недоумевает итальянец.

– Really, – пожимаю плечами я.

– Мотаться никуда не надо, – говорит итальянский полицейский, – сидите здесь, никуда из машины не выходите.

Он уходит, а мы остаемся одни. Темнота, значит, кругом. Редкие машины через границу сигают. То туда, а то сюда. Я жене говорю:

– Может, я вас тут в залог пока оставлю? А сам домой мотану? За паспортами.

Жена почему-то смотрит на меня с заднего сиденья с недоверием и так испытующе спрашивает:

– Угу… А ты вернешься?

– Ну, знаешь… – вспыхиваю я, – хотя с учетом того, как у нас обстоят дела с документами в семье, может, и стоило бы… Ладно, пойду у них узнаю, чего делать.

Фото: puerrtto.livejournal.com

Фото: puerrtto.livejournal.com

Выхожу из машины и направляюсь к полицейским.

А вокруг темнота. Наша машина стоит – вся темная. И в отдалении – полицейская машина, из которой легкий такой свет курится сквозь стекло, как на картинах Рембрандта, Харменса ван Рейна.

А я иду, знаете, тихонько. Не то что на цыпочках. Просто иду. Что я, должен топать, что ли? И вот, значит, эта картина. Южная черная ночь. Огонек горит в полицейской машине. Двое сидят внутри, смотрят в компьютер. Третий стоит рядом, левой рукой опершись на крышу, правой – на открытую дверь. Наклонился и что-то им говорит. А я, значит, приближаюсь. Представили этого Рембрандта?

И я уже, наверное, метрах в десяти от них, когда тот, который стоит, резко разворачивается в мою сторону и кричит:

– Стоять! Стойте, где стоите.

– Что? – и продолжаю идти.

– Стоять, я сказал!

– Что? – и всё так же продолжаю идти.

Мысли у меня при этом дурные совершенно. Во-первых, «чего он кричит?». И, во-вторых, «Чего я иду?» А в-третьих, «сейчас он достанет пистолет».

В конце концов, меня останавливает его вытянутая рука, узкой ладонью упирающаяся в мою широкую грудь, а также мысль «Почему он его всё-таки не достал?»

– Отходи! – истошно орет итальянец. Надо сказать, что человек он невысокий, щупленький и для убедительности, когда орет, немного даже подпрыгивает на месте, – отходи, сказал! Пять шагов назад!

– Хорошо-хорошо, – бормочу я и отхожу.

– Еще пять шагов назад! Еще пять шагов!

– Хорошо-хорошо, – еще отхожу.

– Еще пять шагов, я сказал!

Молча отхожу.

– Стоять там!

– Всё. Стою.

– Стоять, я сказал. Не надо дальше отходить! Стоять!

– Стою-стою…

– Молча стоять!

– Молчу…

– Молча, я сказал!

– …

– Что вы хотите?!

– …

– Отвечайте! Что вы хотите?!

– Вы сказали молчать!

– Я сказал молчать?!

– А разве нет?

– Здесь я задаю вопросы. Здесь я – полиция. Молчать! Зачем вы сюда пришли?

– …

– Отвечайте, зачем вы сюда пришли?

– Вы сказали молчать.

– Хорошо. Можете разговаривать. Но только когда я разрешаю. И не задавать вопросов! Зачем вы вышли из машины и пришли сюда?

– Поговорить.

– Что?

– Поговорить хочу.

– О чем?

– Про документы.

– Про какие документы?

– Про наши.

Фото: puerrtto.livejournal.com

Фото: puerrtto.livejournal.com

– Стойте на месте! – он наклоняется к тем, которые сидят в машине, и что-то с ними обсуждает. Я делаю зачем-то шаг вперед.

– Стоять! Шаг назад! Я сказал, шаг назад! – я отступаю, – зачем вы всё время к нам подходите?

– Поговорить.

– О чем?

– Про документы.

– Про какие документы?

– Про наши.

– Стойте на месте. Не приближайтесь! – опять наклоняется к открытой дверце. Проходит минуты три.

– Эй! Заснули? – кричу я, – давайте я вам сейчас всё объясню, – невольно опять делаю шаг вперед.

– Стоять! Стоять, я сказал! Что вы хотите сказать?

– Я?

– Сделайте шаг назад.

– Я?

– Да. Вы. Что вы хотите сказать?

– Так и будем кричать друг другу? Может, я всё-таки подойду?

– Зачем? Стоять на месте! Зачем?

– Поговорить?

– Вы опять задаете вопросы. Перестаньте задавать вопросы. Здесь я задаю вопросы. О чем вы хотите поговорить?

– Про документы.

– Про какие документы?

– Про наши.

– Что у вас с документами?

– Хорошо, давайте будем кричать. Странно, не правда ли? Ночь. Темно. Государственная граница. Мы кричим.

– И что?

– Просто странно.

– Что?

– Я ж и говорю, зачем кричать?

– Вы опять задаете вопросы? Что вы хотите?

– Хорошо, – сдаюсь я, – предлагаю привезти документы.

– Какие?

– Наши.

– Откуда?

– Значит, так. Спокойно. Объясняю. Я оставляю вам их здесь, – киваю в сторону своей машины, – а сам еду в Словению.

– В Словению?

– Да. В Горнее Скофье. Три с половиной километра. Через пятнадцать минут вернусь обратно. И забираю жену и сына. Годится?

– Жену и сына?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы вы точно знали, что я вернусь.

– Зачем?

– Чтобы забрать жену и сына.

– Зачем?

– Что зачем?

– Перестаньте задавать вопросы. Зачем забрать жену и сына? Вы хотите забрать жену и сына или оставить жену и сына?

– Сначала оставить, потом забрать. Сейчас я вам всё объясню.

– Стойте! Не подходите! Зачем вы хотите забрать из деревни ваших жену и сына и оставить их нам?

– Да вы же ничего не поняли. Я хочу вам оставить тут своих жену и сына. А из деревни я не буду никого привозить. Из деревни я хочу привезти документы.

– То есть вы не привезете из деревни ваших жену и сына?

– Нет, разумеется. Я оставлю вам этих, – киваю на машину, – а сам поеду за документами.

– Ага, – говорит понимающе итальянец, – значит, эта леди в вашем автомобиле – ваша жена, а мальчик – ваш сын? Не так ли?

– Absolutely, – подтверждаю я.

Итальянец снимает фуражку и чешет лоб. Видно, что ему очень хочется наклониться к своим в машину и обсудить ситуацию, но страх подставить мне спину не позволяет.

Фото: ttweak.livejournal.com

Фото: ttweak.livejournal.com

– Один вопрос, – говорит итальянец, – только один. В Румынии можно иметь две жены?

– В Румынии?

– Да. В Румынии.

– Не знаю. Румыны – христиане. Вряд ли.

– Румыны – христиане?

– Вы думаете, нет?

– Я?

– Да. Вы.

– Вы опять задаете вопросы?

– Нет, я отвечаю. Вы знаете, что румыны – христиане?

– Я? Я не знаю, – говорит полицейский, – откуда я могу знать, христиане они или нет. Нам не объясняли. А что вы думаете?

– Я думаю, христиане.

– Надо же, – говорит полицейский, – а мы их тут ловим по ночам.

– Really? – это уже моя очередь спрашивать.

– Really, – подтверждает он. – У нас установка – по ночам ловить румын, – чешет снова лоб под фуражкой.

– Румыны – христиане, – еще раз говорю я, – более того, ортодоксальные христиане.

– Ортодоксальные? Что это значит?

– Ну… Истинные. Настоящие. Real.

– Real? – переспрашивает полицейский. – Поэтому у вас, у румын две жены? Лучше бы вам быть просто христианами и иметь одну жену. Ничего хорошего не будет, если иметь две жены. Поэтому мы и не спим по ночам. Ловим вас тут.

– Нас?

– Да. Вас. Румын.

– Но я не румын.

– Не румын? А кто вы?

– Я – русский.

– Русский?

– Да.

– А ваши жены – румынки?

– Какие жены?

– Вы – христианин?

– Да.

– Просто христианин? Или ортодоксальный?

– Ортодоксальный.

– Понятно, – с облегчением полицейский выпускает воздух из груди, – понятно тогда, почему у вас две жены.

– Почему?

– Вы же ортодоксальный…

– Нет-нет, – машу я руками, – у меня одна жена.

– Одна, – удивляется полицейский, – которая из них, эта или которая в деревне?

– Нет-нет, эта, – киваю я на машину.

– А та, в деревне?

– В деревне, – говорю, – нет. В деревне – нет жены.

– Ага, в деревне – не жена, – с глубоким чувством произносит полицейский, – ага. Не жена. Понимаю.

Он еще раз окидывает меня взглядом с головы до ног:

– Значит, не румын?

– Нет.

– Русский?

– Да. Там в правах написано.

– В правах?

– Да. Посмотрите.

– Жена одна?

– Одна! Одна!

– А в деревне? – и он грозит мне пальцем. – Стойте здесь, – утратив всякую опаску, он поворачивается ко мне спиной, наклоняется к машине и много раз произносит слово «Russo». На что другие двое полицейских так же дружно отвечают ему из машины тем же самым «Russo».

Несмотря на Шенгенскую зону, заборы на итало-словенской границе всё еще местами стоят. Фото: puerrtto.livejournal.com

Несмотря на Шенгенскую зону, заборы на итало-словенской границе всё еще местами стоят. Фото: puerrtto.livejournal.com

После десятого или пятнадцатого повторения дверь машины открывается, и все трое вываливают мне навстречу.

– Russo? – говорит один.

– Russo-Russo! – улыбаясь, отвечаю я.

– Putin? – вдруг спрашивает другой и хлопает меня по плечу.

– Ну, я-то нет, – смущаюсь я.

– Putin-Putin, – настаивает третий и протягивает мне права.

– Putin, май френд! – восклицает первый.

– Really? – не очень доверяю я им.

– Май френд, май френд, – голосят они, абсолютно счастливые.

– Putin май френд, – хлопают они меня по плечам и по спине во все свои шесть полицейских рук. Подталкивают меня в сторону моей машины, радостно гогоча, усаживаются в свою и начинают разворачиваться. Прежде чем отъехать, подруливают еще раз ко мне, открывают стекло и в него высовывается тот самый, коротенький, с которым мы так долго и интересно общались:

– Хорошо, что ты не румын, – говорит он, – хорошо, что русский. Мы русских не ловим. Мы румын ловим. Русский ортодокс – гут ортодокс. Румынский – нот гут. Две жены – нот гут. Одна жена – вери гут, – еще больше высовывается и подмигивает мне, – одна жена – вери гут. А девушка в деревне… – и грозит мне пальцем.

– Puti-i-in! Май фре-е-енд! – кричат они мне все трое из машины и всё с тем же радостным итальянским гоготом уезжают.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
О новой книге «Бюро проверки», храме в Обыденном переулке и бесстрашной силе веры
Почему стоит обойтись без манной каши и какая сладость – самая безопасная

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: