Эвтаназия: право на смерть или крик о помощи?

|
«Спорт – единственный смысл моей жизни. Мне очень тяжело бороться с болезнью и тренироваться, Игры-2016 являются моей последней мечтой. Я не хочу никаких похорон – мне достаточно, чтобы все выпили по бокалу шампанского и подумали обо мне», – так говорит Марика Вервут, жительница Бельгии, паралимпийская спортсменка. Она намерена совершить эвтаназию после Олимпиады. В Бельгии это законная процедура. Женщине понадобится получить согласие трех врачей.

Ассистенты смерти

Первым начал осуществлять эвтаназию американский врач Джек Кеворкян – «Доктор Смерть». «Зачем бояться смерти? Она всё равно придет. Я прекращаю не жизнь, я прекращаю страдания», – так говорил Кеворкян. В 1989 году он разработал мерситрон – «машину самоубийства». Аппарат подавал смертельную дозу анальгетиков и ядовитых препаратов в кровь человека. Первый пациент Кеворкяна покончил с собой 4 июня 1990 года, он страдал болезнью Альцгеймера. Врачебное сообщество и власти США осудили идеи Кеворкяна. Он был лишен лицензии на медицинскую деятельность и провел несколько лет в тюрьме.

Джек Кеворкян. Фото: The Associated Press

Джек Кеворкян. Фото: The Associated Press

Эвтаназия сейчас разрешена в некоторых странах: Нидерландах, Бельгии, Швейцарии, Люксембурге, Канаде, в некоторых штатах США. Во многих странах, в том числе России, на Украине и в Белоруссии, эвтаназия запрещена и рассматривается как убийство.

Не везде это называется так. В ряде стран врачи помогают уйти из жизни безнадежно больному человеку или человеку, находящемуся в коме, отключая от аппаратов жизнеобеспечения пациентов, это может иметь иные названия. Или же больной сам добровольно отказывается от лечения, допустим, от искусственной вентиляции легких. Наконец, есть «милосердное убийство» – препарат, помогающий уйти из жизни, дается пациенту из жалости.

А есть и активная эвтаназия – когда не врачи прекращают страдания больного, а человек сам выбирает безболезненную смерть с помощью медицинских препаратов, выданных ему врачами.

В 2013 году в Бельгии разрешили эвтаназию без показаний – то есть когда нет физических мучений. Так ушли из жизни бельгийцы Марк и Эдмонд Вербессем, братья-близнецы, оба глухие от рождения. В 45 лет они оба стали резко терять зрение. Мужчины сочли для себя невыносимым жить в полной пустоте – и без слуха, и без зрения. И попросили применить к ним эвтаназию.

Уничтожение собственной жизни как богоборчество

У Марики тяжелая инвалидность, идет дегенерация мышц. Спортсменка прославилась, завоевав золото на Паралимпийских играх 2012 года в Лондоне в забеге на 100 метров. Но Вервут замечает: ее все видели с золотой медалью, а другую сторону этой медали, ее жизни, мало кто знает. Женщина признается, что с трудом переносит свои страдания. Кроме того, у нее завершится спортивная карьера – а жизни без спорта она не мыслит.

Незадолго перед заявлением Марики Вервут желание уйти из жизни высказала 14-летняя американка Джерика Болен. Девочка страдает спинальной мышечной атрофией. Она признается, что перенесла уже 30 операций и больше не в силах жить дальше. Подросток попросила удовлетворить ее решение об эвтаназии. Причем семья Джерики, ее мама, бабушка поддержали желание девочки.

Джерика Болен. Фото: osul.com.br

Джерика Болен. Фото: osul.com.br

Так имеет ли право тяжело больной человек, полностью реализовавшийся в своей жизни и фактически достигший ее смысла и цели, завершить свой земной путь добровольно раньше предписанного небесами срока? Можно ли считать добровольное самоубийство – чем, по сути, является в данном случае эвтаназия – спасительным кругом, выходом для человека?

Иеромонах Феодорит (Сеньчуков)

Иеромонах Феодорит (Сеньчуков)

«Православная Церковь (как и Католическая) категорически против эвтаназии, рассматривая пациента как самоубийцу, а врача – как убийцу, – замечает иеромонах Феодорит (Сеньчуков). – Основано это суждение на принятии воли Божией, поэтому самоубийца – всегда богоборец. Не обязательно враг Божий, но всегда богоборец. И поэтому оправдан быть не может».

Другое дело, отмечает иеромонах Феодорит, что Церковь с пастырским снисхождением относится к грешникам, совершившим свой грех из-за невозможности противостоять внешним обстоятельствам: «Поэтому мы верим, что человек, возжелавший эвтаназии по причине тяжкой нестерпимой неизлечимой болезни, мучительных некупируемых болей, будет Господом помилован. Возможно, что врач, совершающий этот акт из милосердия, также будет прощен. Но вряд ли будет прощение профессиональному эвтанатору, работающему эвтанатором за деньги».

Протоиерей Георгий Митрофанов

Протоиерей Георгий Митрофанов

«Я уже 30 лет священник и всё больше убеждаюсь, что бывают такие ситуации, когда ответа ты не найдешь. Можно только помолиться и попросить Господа явить Свою волю, – считает протоиерей Георгий Митрофанов. – Спортсменка борется, хочет оставаться полноценной личностью, и вдруг сил у нее не хватает. Можем ли мы осуждать ее за такое решение? Нужно говорить с человеком глаза в глаза и только потом делать выводы».

Наш собеседник напоминает важную мудрость: пусть бросит камень тот, кто сам без греха. Только если ты сам безгрешен, можно категорически рассуждать о поступках других людей.

«Есть понятие „убийство“. Это всегда грех, но в то же время бывает, что людей, совершающих убийство, даже считают героями. Человек допускает грех в ситуации – в нашем мире, пронизанном злом, – когда иначе было бы хуже. Воин на поле брани, полицейский, преследующий бандитов, – люди попадают в ситуации, когда не получится по-другому. Самоубийство – случай еще более сложный. Скажем, человек идет на гибель, спасая жизнь другого, – приводит примеры протоиерей Георгий Митрофанов. – В итоге люди нарушают заповеди Божьи. Но каждый раз надо разбираться».

«Желание быть лучше Бога – это гордыня»

На врача в такой ситуации ложится серьезная ответственность. И перед пациентом, и перед собой – и перед Богом.

Гуманно ли обрекать человека на страдания? «Отвечу честно – нет, не гуманно. Гуманно, чтобы человек не страдал. Именно для этого и существует обезболивание, психотропная терапия, помощь психолога, – отмечает иеромонах Феодорит. – Нюта Федермессер как-то писала, что когда человек находится в комфортных условиях, он перестает просить эвтаназии. Мне довелось наблюдать это в Бельгии, когда пациенты с БАС выбирают жизнь на ИВЛ именно потому, что для них созданы условия максимального комфорта вплоть до морских курортов».

Медицина в целом тоже отвергает эвтаназию. «В контексте светской этики в свое время возникло понятие свободы воли пациента, поэтому ряд врачей являются явными или скрытыми сторонниками эвтаназии. Однако следует всё-таки осознавать, что желание прекратить человеческую жизнь в конечном итоге противоестественно, тем более для врача, и чаще всего за таким „милосердием“ стоит чудовищная гордыня – желание быть лучше, милосерднее Бога», – предостерегает иеромонах Феодорит.

Безусловно, ситуации бывают разные, отмечает эксперт. Скажем, терминальная стадия онкологического процесса, как правило, «характеризуется бессмысленностью активного этиотропного лечения (направленного непосредственно на онкологический процесс), поэтому его обычно прекращают, – говорит иеромонах Феодорит. – В то же время искусственное питание, различные методы, направленные на лечение синдрома „анорексии-кахексии“, часто приводят не к стабилизации состояния больного, а к продолженному росту опухоли. Поэтому в данном случае отказ от такого лечения богоборчеством не будет».

Недавно английский суд разбирал тяжбу между родителями малыша-инвалида и медицинской клиникой. Родившийся ребенок страдал спинальной мышечной атрофией – тем же заболеванием, что и 14-летняя Джерика. Джерика прожила 14 лет – и чувствует, что больше не в силах справляться с такой своей жизнью. В английской истории за ребенка решение приняли врачи. Они отключили малыша, которому было на тот момент 3,5 месяца, от аппарата ИВЛ. Против воли родителей. Но суд оправдал медиков, заметив, что действия врачей были продиктованы сильными страданиями ребенка, а надежд на улучшение его состояния не было.

Правы ли были врачи в такой ситуации? Она двоякая. С одной стороны, это гуманное отношение к малышу, жалость к нему. С другой – могли ли врачи принимать такое судьбоносное решение, кто знает, что выпало бы в жизни этому человеку, что ждало его дальше?

Врачи, которые приняли такое решение по отношению к младенцу-инвалиду, конечно, совершили грех, отмечает протоиерей Георгий Митрофанов. «Но, думаю, они и сами это понимают, они довольно ответственные люди, раз они вмешались в такую серьезную ситуацию. Да, родительские чувства понятны. Но, возможно, врачи уже знали перспективу, и они не поддались на благородный порыв родителей». И нужно молить Бога, чтобы не оказаться в этой ситуации – ни в качестве родителей, ни в качестве врача.

Достоевщина внутри нас

Позиция консервативных биоэтиков, как и Церкви, – однозначно отрицательное отношение к эвтаназии, и это традиционно для медицинской этики, напоминает Ирина Силуянова, заведующая кафедрой биомедицинской этики Российского государственного медицинского университета, доктор философских наук. «Это было сформулировано впервые еще Гиппократом в его клятве врача: „Я не дам никому смертельного средства и не покажу пути для такого замысла“. Действует великий моральный принцип „Не убий“. Врачам вменяется в обязанность сохранять жизнь».

Ирина Силуянова

Ирина Силуянова

Для врача, напоминает Ирина Силуянова, такое решение – помочь пациенту уйти из жизни – тоже ведь дается непросто. И потом это скажется на его судьбе, психологическом состоянии. «Идея спортсменки Марики Вервут об эвтаназии – это, конечно, ее решение. Но оно не должно обременять других людей, в том числе врачей, чтобы они не совершали аморальные безнравственные действия, хотя это и легализовано на уровне закона».

Английский эпизод, считает эксперт, отражает новую либеральную тенденцию в европейской цивилизации, которая противостоит традиционным принципам медицинской этики: происходит легализация права человека на уход из жизни и признание за врачами права участвовать в этих убийственных мероприятиях. То, что врачи не учли мнение родителей, что само по себе противоречиво, и приняли решение завершить жизнь ребенка самостоятельно, – умаляет их собственное достоинство, убеждена Ирина Силуянова. «Нарушен строй миропонимания и в этом можно ожидать любого абсурда».

Почему вообще людям так легко приходят мысли об уходе из жизни? Ирина Силуянова убеждена, что лет сто назад ни взрослому человеку (как Марике Вервут), ни подростку (как 14-летней Джерике) такие бы идеи в голову не пришли. «Люди и тогда болели не менее тяжело. Я думаю, происходящее – свидетельство наступления такого сознания, о котором говорил еще Достоевский: если мы признаем, что Бога нет, то всё позволено».

Между прочим, напоминает профессор университета имени Пирогова, первыми эвтаназию узаконили в начале 90-х годов Нидерланды, и это проходило под лозунгами красивой достойной смерти. «Но оказалось, что людьми, которые продвигали идею легализации эвтаназии, были представители медицинских страховых компаний, которым было невыгодно долгое и дорогое содержание безнадежно больных людей. Получается, в основе этой идеи – не гуманистические принципы, а чисто финансовые интересы”. Разговоры о гуманности и достоинстве эвтаназии – сомнительные вещи. «Нам надо вскрывать их подлинную сущность. И работать, конечно: улучшать качество медицинской помощи. Создавать новые препараты. Наличие таких тяжелых пациентов – это стимул для развития медицины. Мы должны помогать им».

Просьба об эвтаназии – это, на самом деле, просьба о помощи

Руководитель Первого Московского хосписа Нюта Федермессер хорошо знает о просьбах “сделать последний укол” и неоднократно объясняла разницу между желанием умереть и желанием не испытывать боль: “Сегодня в любом российском хосписе пациенты при поступлении зачастую просят докторов сделать им какой-нибудь укол, «чтобы это кончилось». Это просьба не человека, желающего умереть, а человека, который больше не может терпеть боль. Как только ты даешь ему должное обезболивание, убираешь немного одышку, снимаешь отеки, делаешь так, чтобы приступов рвоты было не 60, а 3 в день, – ему становится легче. Через три дня больной привыкает к тебе и начинает чувствовать, что он не один, что есть люди, которые никогда не скажут ему: «Я вам больше ничем не могу помочь». И он больше не просит сделать ему укол, который лишит его жизни” – объясняла Нюта Федермессер в своем блоге.

“Жажда жизни у пациентов хосписов есть. Если они и просят об эвтаназии, то на самом деле, они просят о помощи – и взрослые, и дети” – уверена Федермессер.

“В моем представлении эвтаназия – это такой способ помощи, который оставляет неизбывное чувство вины и у родственников больного, и у врачей. Они не смогут до конца жизни в своей голове уложить правильность содеянного. Мы все-таки живем в христианском мире, с христианской моралью. Пока об эвтаназии говорить рано, я в нее не верю”, говорит руководитель хосписа.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Эвтаназия: 20 доводов против

Цены на «хорошую смерть» растут, все чаще эвтаназии подвергают престарелых родителей

Эвтаназия – это повесить трубку, не договорив

Священник Андрей Мизюк о главной новости из Бельгии

Лидия Мониава: В России актуальна не эвтаназия, а доступность морфина

Мамы видят, что ребенок страдает напрасно, и тогда они говорят — лучше бы в России была…