Хорошо, что это случилось не со мной

|
“Люди не плохие. Им просто интересно: как там, за чертой "нормы". Их дети в полной базовой комплектации, с двумя слышащими ушами, двумя видящими глазами, двумя хулиганящими руками словили всего лишь ОРВИ, и им очень страшно, до мурашек, осознавать, что могло быть иначе. Что вот мимо идет чужая трагедия, с опущенной головой и оформленными документами, и проходит мимо, не коснувшись их. Слава Богу!” Ольга Савельева, написавшая несколько дней назад о том, как отмаливали и лечили Петю, рассказывает о дочери, внезапно потерявшей слух, своей боли и реакции окружающих.

Пятница. Обычная районная поликлиника.

Я сижу у двери заведующей, жду, когда мне оформят документы.

Рядом – другие кабинеты врачей, полный коридор мам с детьми.

Все ждут приема. Дети играют, визжат. Проживают свое детство.

И тут из кабинета заведующей раздается голос секретаря:

– Мамочка-а-а ребенка-инвалида-а-а, зайдите, все готово….

Фраза повисла в воздухе. Все стали нервно оглядываться. И я тоже стала оглядываться. Где же эта мама?

Я даже не поняла, что это – про меня…

Потому что я – не в принятии. Я в яром внутреннем отрицании произошедшего.

Я живу в ежедневном изматывающем бадминтоне риторических вопросов: “Почему я?” , “За что?”, “Для чего?”, “Что я сделала не так?”

Эти вопросы, непрожитые, невыплаканные, якорят мою эффективность, притупляют яркость жизни.

Инвалидность – это не про меня. Не про мою дочь. Господи, пусть это будет сон. Скорей бы проснуться…

Во мне пока нет смирения, есть голый прагматичный и эгоистичный расчет: вылечить дочь, вернуться домой, лечь спать, заснуть – проснуться и…не больно.

Не бьют воланами вопросы без ответа. И все хорошо. И я пеку сырники. Варю кашу. Готовлю кофе. И зову завтракать всю семью. И все идут. Потому что все – слышат…

Но мне придется оформить дочери инвалидность. И принять эту мысль. И смириться с ней.

Я анализирую, почему мне так больно.

Нет, дело не в чувстве вины. Его я отрабатываю. Да, не уберегла, но видите ли, жизнь – это лотерея. Не все я могу контролировать.

В аварию может попасть любой, даже самый педантичный водитель с многолетним безаварийным стажем вождения…

Я ловлю в себе эту боль, препарирую ее.

Все ясно. Дело – не в вине. Дело – в отношении. В отношении окружающих.

Люди вокруг относятся к инвалидам… именно как к людям с ограниченными возможностями. С жалостью.

Не они сами к себе, а мы – к ним. Понимаете?

Вся жизнь инвалидов, из тех, кого я знаю, и тех, с кем дружу, проходит под лозунгом “Да, я нормальный, ребят, хватит меня жалеть!”

У Лики нет руки. Левой. От локтя. Она носит толстовку и засовывает пустой рукав в карман джинсов. Типа, просто иду, такая, руки в карманы. На вопрос “Как это случилось?” отвечает: “Пришлось ампутировать, когда я поняла, что не могу себе позволить маникюр на десяти пальцах”.

Мой друг Макс, у которого ДЦП, и заметно искажена речь, говорит при знакомстве, что он – диктор на радио. Помню, как он в первый раз сказал это мне. Я опешила. Посмотрела на него и …заметила лукавые искорки в глазах. И мы засмеялись. Теперь дружим.

Одна чудесная мама одного имплантированного мальчика, на вопросы любопытных, что за приборы у него на ушах, говорит, что это связь с космосом. Джи-пи-эс-навигатор. Потому что ребенок – это очень дорогое устройство, и его не должны угнать.

Я хочу сказать, что жертва ты обстоятельств или нет – решать только тебе.

Я выхожу из кабинета заведующей с документами и…. прохожу сквозь строй. Строй любопытно-сочувствующих глаз других мам.

Люди не плохие. Им просто интересно: как там, за чертой “нормы”

Их дети в полной базовой комплектации, с двумя слышащими ушами, двумя видящими глазами, двумя хулиганящими руками словили всего лишь ОРВИ, и им очень страшно, до мурашек, осознавать, что могло быть иначе.

Что вот мимо идет чужая трагедия, с опущенной головой и оформленными документами, и проходит мимо, не коснувшись их. Слава Богу!

Я теперь понимаю, как никогда, что не розовая справка об инвалидности делит людей на нормальных и не нормальных. И что зачастую инвалиды сильнее, умнее, выносливее тех, у кого этой справки нет.

Розовая справка – это просто документ о том, что кому-то сложнее жить. Понимаете? Не более того. Все остальное отношение привносим мы сами.

Жалость – унизительна. Люди проделали большую внутреннюю работу по принятию своих ограничений. Ограничений относительно тех, у кого их нет.

А потом вышли на улицу и наткнулись на ржавый крюк жалости и сочувствия окружающих. И еще вот этого внутреннего ужаса: “Хорошо, что это случилось не со мной”.

Я очень болезненно переживаю этот страх. Работаю над собой. Убеждаю себя, что люди не хотят меня обидеть. Они просто….боятся. Боятся оказаться на моем месте.

В пятницу я оформляла эти документы на инвалидность (они необходимы для квоты на имплантацию), и посчитала, что я девять раз за три часа ответила на вопрос:

“Как же вы так? Не убереглись…”

От этого вопроса мне хочется выть. Каждый раз этот вопрос нокаутирует меня, я держу лицо до ближайшей туалетной кабинки и там рыдаю, зажав кулак во рту.

Если бы я знала…

Люди наряжаются в Эркюля и хотят понять: где и как заразилась моя дочь. Они листают ее медицинскую карту, они листают мою ленту, находят фото купания в озере месяц назад, выясняют, делала ли я прививки, где была в тот злополучный день. Все это – не для меня. А для них. Чтобы не купаться в том озере, не делать ту прививку, не ходить туда, где мы подхватили менингит.

Их бы очень устроила информация, что мы весь день тусили в компании мерзко кашляющего бомжа, в чане с ядерными отходами, питаясь снедью с помойки. Потому что тогда можно успокоиться: с ними такого не случится.

Но я выдавливают из себя вежливое “Не знаю”. Потому что я – не знаю.

Знаете, глухота моей дочери стала для меня настоящей инъекцией от моей собственной душевной глухоты. Не то чтобы я была злой и бесчувственной. Совсем нет. Но я была самонадеянна и беспечна. Я много рассуждала о том, о чем понятия не имела. Давала уроки, которые сама не выучила…

Я благодарю Бога за этот бесценный урок мудрости, принятия и смирения. В моей жизни нет и не было ничего дороже. И я обязательно приму это. И головой, и сердцем.

gza.ambebi.ge

gza.ambebi.ge

Знаете, что я говорю себе в минуты отчаяния? Что ничто в этом мире не происходит просто так.

И что моя дочь потеряла слух не случайно, а, вероятно, для того, чтобы тысячи людей… услышали друг друга. И если этому блогу суждено стать рупором чего-то очень важного, то я готова.

Потому что я люблю свою дочь как любая нормальная мать. И буду рядом столько, сколько позволят Бог, обстоятельства и здравый смысл.

Инвалидность – это просто слово. Оно означает, что кому-то живется сложнее, чем вам. Сложнее даются обычные вещи, которые вы даже не замечаете.

Видите ли, одной рукой сложнее приготовить салат. С замедленной речью сложнее устроиться на работу. С потерянным слухом не всегда можно расслышать какие-то важные слова.

Но каждый из этих людей – это урок терпимости. Принятия. И счастья.

Счастья жить. И радоваться жизни.

И есть салат. И делать маникюр. На пяти оставшихся. И слышать слова любви от тех, кто любит. Даже если они сказаны не словами. А поступками.

Просто не унижайте их жалостью. А будьте рядом. Дружите. Цените. Смейтесь над их шутками. Придите в гости и порежьте этот салат вместе, в три руки….

И меня, ребят, меня тоже не унижайте, пожалуйста, жалостью. Я проживаю сейчас самый острый, самый жгучий, самый болезненный и , вероятно, самый важный период своей жизни .

Я вылечу свою дочь от двусторонней сенсоневральной глухоты, а она меня – от душевной.

И мы обе еще услышим, ребят.

Обязательно услышим этот… слишком громкий грохот города…

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
7-летняя Ава просит молитв (+ видео)

Ава борется за жизнь уже год и просит от мира только одного – молитвы

Галина Новичкова: “Надежда всегда есть. Даже если ее нет”

Как детские врачи-онкологи построили идеальный мир, но его оказалось мало

Отмолили Петю

Мама мальчика звонит мужу, жалуется на врача, просит принести иконы и святую воду