Интервью с Патриархом Тихоном: «Не так легко свергнуть Царя Небесного, как царя земного»

«Чадца мои! Все православные русские люди! Все христиане! Только на камени врачевания зла добром созиждется нерушимая слава и величие нашей Святой Православной Церкви, и неуловимо даже для врагов будет Святое имя ее, чистота подвига ее чад и служителей. Следуйте за Христом! Не изменяйте Ему. Не поддавайтесь искушению, не губите в крови отмщения и свою душу. Не будьте побеждены злом. Побеждайте зло добром!»

Последние слова Патриарха Тихона

Святыня русского народа – Христос.

Достоевский

Опубликовано в газете “Фонарь” в январе 1918 года.

Тихий опрятный переулок в стороне от шумного, грязного, муравьино-суетливого центра… Монастырская арка-ворота в обширный спокойный двор… Типичные монастырские здания и службы по сторонам – и в глубине теремчатый фасад небольшого особняка…

Это – Троицкое подворье, местопребывание в Москве Святейшего Патриарха Всероссийского Тихона.

* * *

Со смешанным чувством волнения, благоговения и надежды на разрешение мучительных вопросов подходил я к приветливому белому терему.

Здесь живет и трудится в меру старческих своих сил тот, по чьему священному кличу все, что еще осталось в замученной, растерзанной стране честного, стойкого, со смертельной скорбью взирающего на безудержное разложение заживо когда-то могучей родины, – призывается стать на последний бой, под святыми знаменами – хоругвями поруганной и униженной Православной Церкви…

На бой с русскими же людьми, или надевшими русскую маску, – людьми, озверевшими от дешевых побед над своими же братьями, осатаневшими от безмерной гордой уверенности в своем праве навязывать окровавленными руками почти добитой жертве – России свои полубезумные бредни о новом распорядке всего государственного строя, экономике, просвещении и, наконец… религии…

Да, религии православной – единственного и последнего самобытного национального сокровища. Последнего еще оставшегося неограбленным у этого стихийно-расколыхавшегося серого народного моря…

Из жития святителя Тихона, Патриарха Московского и всея Руси:

Время было такое, когда все и всех охватила тревога за будущее, когда ожила и разрасталась злоба и смертельный голод заглянул в лицо трудовому люду, страх перед грабежом и насилием проник в дома и храмы. Предчувствие всеобщего надвигающегося хаоса и царства антихриста объяло Русь. И под гром орудий, под стрекот пулеметов поставляется Божией рукой на Патриарший престол Первосвятитель Тихон, чтобы взойти на свою Голгофу и стать святым Патриархом-мучеником. <…>

Как слезно плачет новый Патриарх пред Господом за свой народ, Церковь Божию: «Господи, сыны Российские оставили Завет Твой, разрушили жертвенники Твои, стреляли по храмовым и Кремлевским святыням, избивали священников Твоих…»

Он призывает русских людей очистить сердца покаянием и молитвой, воскресить «в годину Великого посещения Божия в нынешнем подвиге православного русского народа светлые незабвенные дела благочестивых предков». Для подъема в народе религиозного чувства, по его благословению устраивались грандиозные крестные ходы, в которых неизменно принимал участие Святейший. Безбоязненно служил он в храмах Москвы, Петрограда, Ярославля и других городов, укрепляя духовную паству. <…>Несмотря на гонения, святитель Тихон продолжал принимать народ в Донском монастыре, где он уединенно жил, и люди шли нескончаемым потоком, приезжая часто издалека или пешком преодолевая тысячи верст.

* * *

Какой мир, благообразие… и чистота в патриарших покоях! Подчеркиваю: чистота. Потому что по этой физической опрятности и порядку у скольких стосковалась душа при виде загаженности и заплеванности всего, где только волей судеб расположился «товарищ».

Ждать мне пришлось недолго. Посетителей Владыки по делам было много, и все из духовенства, сановитого и важного, – и, может быть, мой единственный скромный офицерский мундир среди темных ряс способствовал тому, что меня приняли не в очередь.

Секретарь предупредил меня, однако, что Владыка не располагает свободным временем: он спешит за заседание и может мне уделить только несколько минут.

Но для меня были слишком дороги и эти несколько минут…

* * *

Обаятельное впечатление производит Патриарх своей простотой обращения, доступностью и задушевной мягкостью тона.

Он еще бодр и жив в своих движениях, несмотря на свой очень преклонный возраст. Проницательные и глубокие глаза его часто загораются огнем воодушевления, невольно передающегося и собеседнику.

Подойдя под благословение, я поцеловал ему руку и ощутил ответный поцелуй его в голову. Сев сам и указав мне место возле, он с неторопливым вопросом в глазах посмотрел на меня.

Я сидел и невольно прислушивался к отдаленному стройному монашескому хору, доносившемуся из церкви при покоях Владыки. Смягченный расстоянием, хор звучал так печально, строго, так настраивал к предстоящей беседе с Патриархом.

* * *

Взволнованный и смущенный такой близостью к главе Всероссийской Церкви, сидящему против меня в белом патриаршем клобуке с бриллиантовым крестом на нем и драгоценной панагией на груди, – я приступил к беседе с ним по поводу его обращения ко всей его православной пастве в России.

С глубокой скорбью и горечью отозвавшись о кровавых событиях на родине, Владыка подчеркнул печальное положение Церкви.

С уничтожением патриаршества при Петре Великом, по его словам, индифферентизм религиозный проник почти во все слои населения. Церковь как бы замерла, но не умерла. Искра веры никогда не потухала и порой вспыхивала ярким пламенем. Гонение на Церковь пробуждает теперь религиозное сознание масс. Последние события в Петрограде и других городах являются этому убедительным примером. Разве не слышим мы отовсюду горячих уверений в верности и преданности Церкви со стороны духовенства и мирян?

Я вспомнил тут об одном священнике, сказавшем, что скорее даст убить себя, чем позволит унести из храма священные сосуды; вспомнил о расстрелянном матросами в Симферополе отце Углянском.

Как о примере озверения Патриарх высказался о бессмысленном убийстве протоиерея Скипетрова.

* * *

– Да, – продолжал Владыка, – настало, наконец, время, когда Церковь возвышает свой голос, когда больше не может она оставаться равнодушной при виде всего, что творится на несчастной родине. Теперь она возрождается к новой жизни и к борьбе…

Выступление ее отнюдь не политическое, а только моральное. «Изымите злое от вас самех» – по выражению Священного Писания. Отлучение состоит в том, что Церковь отметает от себя явных убийц и грабителей мирян и осквернителей и посягателей на достояние храмов. Миряне же поддерживают в этом Церковь, прерывая общение с отлученными.

Пусть отец и мать откажутся от такого сына, братья и сестры – от такого брата, и пусть родные и знакомые отвернутся от него, как от прокаженного.

– А по отношению к лицам, облеченным властью, если они будут подлежать отлучению?

– Мы не призываем к бунту, – был ответ, – к бунту против власти, но только к борьбе против ее уродливых и преступных порождений. Власть может быть монархической или республиканской, кадетской или большевистской, но не должна она безнаказанно вызывать подобных беспримерных потрясений и разложения нравственных основ.

* * *

– Отделение Церкви от государства? Да это легче провести на бумаге, чем в сердце. Ведь в России, как никак, 110 миллионов только православного населения, и сколько из них за или против отделения – неизвестно…

Хотят отнять у Церкви ее имущество, драгоценную утварь. Но ведь все это не столько достояние Церкви, сколько пожертвовавшего его народа. Мы всегда готовы расстаться с этим, только бы знать, в чьи руки оно попадет.

И чего хотят этим достигнуть?

Большевики в Успенском соборе Кремля. 1918 г.

Большевики в Успенском соборе Кремля. 1918 г.

– Пусть сегодня все это будет отобрано, завтра же польется снова поток пожертвований. Ведь это так ясно: если делают драгоценные подарки любимому человеку, то как воспретить верующему приносить драгоценные дары святому святых его души – Церкви.

– Как, Ваше Святейшество, смотрите Вы на отмену преподавания во всех школах Закона Божия?

– Искренне удивляюсь. Авторы декретов не замечают противоречия с провозглашаемой ими свободой совести. Пусть они веруют во что хотят, но пусть и другим дадут возможность веровать по-своему. Да вот, я был в Америке: там во всех школах нет преподавания Закона Божия, но по субботам учащимся предоставляется возможность сообразно вероисповеданию, к которому они принадлежат, получать образование по этому предмету.

* * *

Тут я вспомнил поразившую меня газетную заметку.

– Ваше Святейшество, в лекции комиссара по вероисповедательным делам Шпицберга было сказано, что после свержения царя и буржуазии предстоит последний поход – против Бога. В этой же лекции говорилось, что скоро ожидается декрет о закрытии церквей, причастие Святых Таин называется колдовством, а священные сосуды – конечно, золотые или серебряные – орудие этого колдовства, почему они и подлежат отобранию.

Патриарх пожал плечами.

– Не так легко свергнуть Царя Небесного, как царя земного.

* * *

Беседа перешла на предстоящие заседания Церковного Всероссийского Собора.

– Еще Николай II боялся созыва Собора, – заметил Владыка, – боялся, как бы власть Патриарха не затмила самодержавие. Но Патриарх избран, и теперь ближайшая задача Собора – организация свободной Церкви, которая представляется таким образом: во главе Патриарх; около него Совет епископов с компетенцией по богословским и каноническим вопросам; затем приход, состоящий из клира и выборного состава мирян. К этой третьей инстанции, то есть приходу, перейдет компетенция прежних старост и настоятелей.

– Ваше мнение, Владыка, об участии старообрядцев в защите Церкви. Ведь они издавна были испытанными ревнителями веры.

– Вот именно, – оживился Патриарх, – об этом будет также поднят вопрос в ближайшем заседании Собора.

Через комнату прошел секретарь. Патриарх встал, как бы давая понять, что аудиенция окончена. Он, видимо, торопился.

– Вы русский человек, – сказал он в заключение, – мне понятно, что вы должны разделять скорбное недоумение всех истинно верующих. Но не падайте духом. Поверьте мне, что угар скоро пройдет и уже проходит. Я знаю русский народ.

Пусть в последних событиях некоторые рабочие и матросы вели себя кощунственно. Но вот же вам в смутные ноябрьские дни характерная черта: солдаты, громившие Кремль, подходили ко мне под благословение, когда я вошел на крыльцо во время обстрела. Все это наносное. Я был на позиции и знаю, как солдат слепо исполняет приказание начальства. Так было и здесь. – Последние слова Патриарх говорил, любезно провожая меня к двери.

Беседа была окончена. Я вторично подошел под благословение и опять на поцелуй его руки получил ответный поцелуй в голову.

Выходя из патриарших покоев, я живо ощутил в душе своей веяние нового, свежего чувства, чувства бодрой уверенности в близком торжестве Церкви.

Пусть злоба и ненависть отравляют души; пусть рушатся одна за другой все основы общественности и государственности – все сметенное и разбитое воспрянет и окрепнет вокруг Церкви. Она одна вынесет бестрепетно все удары врагов Христовых и устоит в этой страшной борьбе.

«Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут».

Вот последнее устройство человеческого общества – через Церковь, с верховным Главой ее Христом.

Коровин 23 января 1918 года Фонарь. М., 1918. № 14. 29 января

Печатется по публикации в Журнале Московской Патриархии, май 2005 г.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
10 фактов о Кузьме Минине

К 400-летию смерти одного из спасителей Руси

10 лучших музейных выставок, которые посетил «Правмир»

Если вы не можете сходить в музей – приглашаем вас на фотоэкскурсии

«Кто был Суворов?» (тест)

Что вы знаете о самом известном полководце?