“Маёшка”, или проделки юнкера Лермонтова

|
Лет сто назад в петербургском Николаевском кавалерийском училище царил культ "корнета Лермонтова". "Славная Школа" гордилась своим выпускником, в его честь здесь проводились праздники и выставки, был создан музей и установлен памятник. Юнкера свято чтили "лермонтовские" традиции и передавали их из поколения в поколение. После революции, оказавшись в эмиграции, один из бывших юнкеров, ротмистр 2-го лейб-гусарского Павлоградского полка Константин Скуридин написал небольшое исследование, посвященное учебе Лермонтова в Школе. Сегодня, в день 200-летия со дня рождения поэта, мы предлагаем это исследование вашему вниманию.
“Маёшка”, или проделки юнкера Лермонтова

В 1832 году М.Ю. Лермонтов подал прошение в Императорский Московский Университет об увольнении его из Университета «по домашним обстоятельствам» с просьбой приложения «надлежащих свидетельств для перевода в Императорский Санкт-Петербургский Университет с зачетом времени его пребывания в Московском Университете на словесном отделении». В просьбе Лермонтову Петербургский Университет отказал и разрешил прием на условиях сдачи вступительных экзаменов на 1-й курс.

Вместо университета Лермонтов поступил в Школу Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров, несмотря на желание его бабушки Е.А. Арсеньевой «не видеть своего внука военным». Ряд обстоятельств был причиной принятого Лермонтовым решения: прельщал короткий срок обучения, соблазняла военная служба с возможностью быстрой карьеры и скорой выслуги лет, наконец, уговоры друзей и родственников, уже поступивших в Школу.

4 ноября 1832 г. Лермонтов со всеми прочими «недорослями из дворян» держал экзамен и по оценке полученных баллов был зачислен приказом от 20 ноября кандидатом в Школу. 14 ноября был принят на службу лейб-гвардии в Гусарский полк на правах вольноопределяющегося унтер-офицера, а 18 декабря последовал следующий приказ по Школе: «На основания предписания заведующего Школой Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров г. генерал-адъютанта Нейгарта от 17-го числа сего декабря за № 273 определенные на службу, на правах вольноопределяющихся, в полки лейб-гвардии недоросли Михаил Лермонтов в Гусарский, Александр Головин в Конный и Николай Вырубов в Измайловский, переименовываются первые двое в юнкера, а последний в подпрапорщики с показанием по спискам из дворян, о чем объявляя по вверенной мне Школе, предписываю гг. эскадронному и ротному командирам с означенных юнкеров Лермонтова и Головина и подпрапорщика Вырубова, взыскать за употребленную при рассмотрении из документов вместо гербовой простую бумагу с каждого за один лист по два рубля, и доставить ко мне для отсылки в Уездное Казначейство. Генерал-майор барон Шлиппенбах».

В то время Школа Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских юнкеров помещалась в доме, купленном у графа И. Г. Чернышева, у Синего Моста. Это был роскошный дворец, построенный в 1764 – 1768 гг. по проекту архитектора де ля Мотта, куда Школа перешла из казарм л.-гв. Измайловского полка (на углу 1-й роты) 10 августа 1825 года. В громадном дворце гр. Чернышева гвардейские подпрапорщики занимали верхний этаж, кавалерийские юнкера и классы – средний, а внизу находилась большая зала, называемая учебной, для фронтовых занятий. Юнкерский эскадрон был разделен на четыре отделения: два кирасирских тяжелой кавалерии и два легкой: уланское и гусарское.

В свободное от занятий время юнкера и подпрапорщики посещали друг друга и были между собой в дружеских отношениях. В шутку юнкера называли подпрапорщиков «крупой». Особенно часто приходили юнкера для пользования разбитым роялем в рекреационном зале. Иногда юнкеров и подпрапорщиков сводили в один класс для изучения какого-либо предмета, главным образом математики. Обращение в Школе было мягкое и гуманное, но военная дисциплина и субординация были доведены до крайней строгости.

Юнкера с особой любовью всегда вспоминали л.-гв. Уланского полка штабс-ротмистра Клерона, родом француза из Страсбурга. Он был очень приветлив, остроумен, любил шутки и каламбуры, что всех юнкеров сильно забавляло, и относился к ним дружески. Вообще, взаимоотношения командного состава с юнкерами и подпрапорщиками были сердечные и товарищеские. Взыскания и наказания были очень редким явлением. Обычно, по субботам, соблюдая строгую очередь, по два от кавалерии и пехоты, отправлялись во дворец Великого Князя Михаила Павловича, где обедали с Его Высочеством за одним столом.

Школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в Петербурге. С гравюры Колпашникова по чертежу Деламота. 1826 г.

Школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в Петербурге. С гравюры Колпашникова по чертежу Деламота. 1826 г.

В те далекие дни гвардейские юнкера не состояли при своих полках, а находились в Школе, где должны были пробыть два года, по прошествии которых выдержавшие экзамен производились в офицеры. Общей формы не было, каждый носил форму своего полка. Поступали в Школу не моложе 17 лет и старше, иногда бывали случаи и в 26. Большинство было домашнего воспитания из богатых домов и, за малым исключением, порядочные лентяи. Поступавших из разных учебных заведений было незначительное количество. По этой причине школьничество и шалости между юнкерами не имели большого успеха. Молодые люди, поступившие в юнкера, старались держать себя серьезно и солидно. Разговоры больше касались кутежей, женщин, светских новостей и службы. Все это было, конечно, незрело и легкомысленно, и все суждения отличались присущим юности увлечением, порывом и недостатком опыта, но побеги страстей отдельных лиц уже проявлялись и показывали склонности юношей.

Поступив в Школу Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров, Лермонтов между своими товарищами ничем внешне не выделялся. Фигура его не отличалась стройностью и красотой. Лицо оливкового цвета с крупными чертами было довольно приятное. Выражение глубоких, умных, больших, черных, как уголь, глаз было пронзительное, тяжелое и вместе с тем томное, невольно приводило в смущение того, на кого они были устремлены. Лермонтов знал силу своих глаз, и любил смущать и мучить людей робких и кротких своим долгим выразительным взглядом. Волосы имел темные и довольно редкие со светлой прядью немного выше лба, виски и широкий лоб, несколько открытые, хорошо очерченные губы, белые, как жемчуг, зубы и нежные красивые руки.

Михаил Лермонтов в форме юнкера гусарского полка

Михаил Лермонтов в форме юнкера гусарского полка

Он был невысокого роста, с большой головой и некоторой кривизной ног, как следствие болезни худосочия в детском возрасте, широкоплечий, плотный и немного сутуловатый. С юных лет Лермонтов мучился мыслью, что он некрасив и плохо сложен. Особенно усиливалось это сознание, когда зимой в большие морозы юнкера, отправляясь в отпуск, надевали шинель в рукава, сверх мундиров и ментиков; в таком одеянии он казался крайне неуклюжим, что он и сам признавал, и даже как-то раз нарисовал на себя в такой одежде карикатуру. Но, несмотря на свои недостатки, вся его наружность была необыкновенно привлекательной и невольно останавливала внимание каждого, даже незнакомого.

Вместе с тем, Лермонтов был весьма ловкий в физических упражнениях с очень развитыми, крепкими мышцами. Ему доставляло большое удовольствие показывать свою силу, главным образом в руках. В этом он часто состязался с юнкером Карачинским, известным в Школе, как замечательный силач, гнувший шомпола и делавший из них узлы, как из веревок. Он и Лермонтов уплатили много денег за испорченные шомпола кавалерийских карабинов унтер-офицерам, которым было поручено сбережение казенного оружия. Однажды во время такого соревнования, их обоих застал командир Школы генерал Шлиппенбах. Он крайне поразился такому занятию юнкеров, обоим сделал строгий выговор и отправил их на сутки под арест. Лермонтов презабавно передавал этот случай и при этом заливался громким смехом.

Лермонтов — юнкер. Художник А. А. Бильдерлинг

Лермонтов — юнкер. Художник А. А. Бильдерлинг

Лермонтов крепко сидел на лошади и был отличным ездоком, но в первые дни своего поступления в Школу, в конце ноября месяца, с ним произошло несчастье, грозившее его оставить калекой на всю жизнь. Однажды, после езды в манеже, будучи еще по школьному выражению новичком, подстрекаемый старшими юнкерами, чтобы показать свое знание в езде, силу, ловкость и смелость, Лермонтов сел на молодую, маловыезженную лошадь, которая начала вертеться и беситься около других лошадей, находящихся в манеже. Одна из них ударила его в правую ногу ниже колена и разбила ее до кости. Поэта без чувств вынесли из манежа. Он проболел более двух месяцев, находясь в доме своей бабушки К.А. Арсеньевой, квартира которой находилась на Мойке в доме Ланского вблизи Школы. Это позволяло тайно посылать ей своему внуку, которого она любила до обожания, разные пирожки, паштеты и сладости.

Добрая старушка была сильно огорчена случившимся и не отходила от больного. Все юнкера, товарищи поэта, знали ее, уважали и любили. Летом она жила в Петергофе, недалеко от кадетских лагерей, где обычно стояли юнкера Школы. В судьбе многих она принимала деятельное участие и многие из юнкеров часто бывали обязаны ей за различные просьбы перед начальством. Когда эскадрон проходил на конное ученье мимо ее дачи, старушка появлялась у окна и издали крестила своего Мишу и всех юнкеров, пока весь эскадрон длинной лентой не пройдет перед домом и не скроется из вида.

Физические упражнения юнкеров состояли из пешего строя, фехтования и танцев. Гимнастика в те времена не преподавалась. По пешему фронту Лермонтов, вследствие плохого сложения, был очень слаб. Эскадронный командир сильно нападал на него за этот пробел, но он не был в этом виноват. Лермонтов превосходно дрался на эспадронах и рапирах, и любил это занятие. Иногда между лучшими бойцами устраивались состязания, привлекавшие большое количество зрителей-юнкеров. Поэт принимал живое участие в этой борьбе и нередко выходил в ней победителем. Танцевал он изящно и легко, и считался одним из лучших танцоров.

Юнкера. Рисунок Лермонтова

Юнкера. Рисунок Лермонтова

Школьная программа включала математику, географию, историю, военное судопроизводство, топографию, фортификацию, артиллерию, тактику и военные уставы. Проходили также Закон Божий, российскую словесность, французский язык, нравственность. С большим усердием Лермонтов изучал русскую словесность и историю. Он часто скрывался в пустых классных комнатах, стараясь пробраться туда незамеченным, и там в полном одиночестве проводил время за чтением или писал «до позднего часа ночи». Самостоятельный выбор книг для чтения, без одобрения начальства, воспитанникам воспрещался, хотя это и не всегда исполнялось. Любители чтения занимались им, большею частью, по праздникам, когда юнкеров отпускали из Школы. Лермонтов приходил в отпуск к бабушке Арсеньевой по воскресеньям и праздникам, где много читал и всегда находился с книгой в руках, особенно с томиком Байрона или Вальтера Скотта на английском языке. Этот язык он знал, но не владел им свободно, как французским или немецким.

Лермонтов сильно превышал своих товарищей по уму и развитию. Разница была настолько велика, что между ними трудно провести границу. Летами он был не старше других, но больше их читал, имел шире кругозор, составил собственные взгляды на жизнь, которую успел достаточно изучить с разных сторон. По словам П.А. Висковатого: «Рано измученный несчастными обстоятельствами жизни поэт созрел не по летам, и, одинокий, вверял лишь музе свои мысли и скорбь души».

В Школе Лермонтов был в дружбе и в хороших отношениях со всеми юнкерами, но не выносил фальши, лжи и неискренности. Он обладал также способностью подмечать в каждом комические и слабые стороны. Отыскав эти свойства, он преследовал свою жертву колкими насмешками и остротами, выводил из терпения и, достигнув этого, успокаивался и оставлял ее в покое. Этой дурной привычки он не оставлял до конца своих дней, вызывая к себе неприязнь и вражду. Благодаря своим блестящим способностям и уму, он невольно сделался душою в удовольствиях, кутежах, похождениях и беседах. По природе он был одарен нежной, чуткой душой, всегда готовый оказать каждому услугу, повеселиться и составить компанию, но свет оказывал на него самое дурное влияние. Все хорошие порывы души и сердца он старался в себе заглушить и скрыть от других. Ему было стыдно признаться в любви и уважении к женщине. По его мнению, все это был ненужный романтизм и временная душевная слабость. Однако, в домашней обстановке поэт был приветлив, добродушен и ровного характера.

Юный Лермонтов. Художник Ю. Врублевский

Юный Лермонтов. Художник Ю. Врублевский

Близких друзей между юнкерами у Лермонтова было незначительное количество. Среди них он особенно тесно сблизился с В.А. Вонлярлярским, человеком уже пожившим, кончившим университет, добровольно променявшим гражданскую службу на военную, ставшим впоследствии известным беллетристом, автором «Большой барыни», талантливым музыкантом, художником и скульптором. Вонлярлярский своими неистощимыми рассказами «по вечерам» всегда привлекал большое количество юнкеров; Лермонтов не уступал ему в остроумии и шутках. К числу близких приятелей принадлежали также два брата Мартыновых, из которых младший, красивый и статный молодой человек, приобрел такую печальную известность в судьбе поэта. Юнкера называли Мартынова «Homo force» – свирепый человек. Он всегда хвастался своим здоровьем и силой, но после проявления этих качеств он обычно попадал в лазарет.

В то же время в роте гвардейских подпрапорщиков славился своим остроумием и юмором К.Я. Булгаков, более известный среди молодежи под именем Кости Булгакова, очень талантливый и музыкальный юноша. Шутки и остроумие его не ограничивались стенами Школы и были известны даже Великому Князю Михаилу Павловичу, над которыми он иногда много смеялся. Лермонтов охотно посещал гвардейских подпрапорщиков, там он соперничал в остроумии с Булгаковым и там же, под аккомпанемент Мишеля Сабурова, пелись нескромного содержания куплеты, шансонетки и песни Беранже. От сильных кутежей Булгаков рано закончил свою жизнь.

Лермонтов был непременным участником всех проказ, шуток и проделок юнкеров. Иногда, в свободное время, они собирались около рояля, который арендовали на зиму, и под аккомпанемент пели хором разные песни. Лермонтов присоединялся к песенникам и громко запевал совершенно другую песню, что вносило полный разлад в пение. Немедленно поднимался шум и нападки на Лермонтова, но он, довольный удавшейся шуткой, от души смеялся. Однажды к обеду было подано мясо под соусом. Лермонтов вспыхнул, бросил нож и вилку и возмущенно закричал:

Всякий день одно и то же!
Мясо под хреном,
Тем же манером!

Это очень развеселило всех присутствующих. Обычно все его шутки не носили злостного характера, а искрились добродушным юмором и весельем.

В учебных заведениях, главным образом закрытых, почти повсеместно существует обычай подвергать новичков различным испытаниям в отношении твердости и стойкости их характера, поведения и понимания товарищества. За неповиновение, неисполнение и неисправность следует наказание. Плохо приходится оказывающему сопротивление, держащемуся в стороне от товарищей, а особенно передающим своим родителям или родственникам обо всем происходящем в их среде, или жалующимся начальству. В первый год поступления в Школу новичку не разрешалось курить. Взыскания за курение были крайне строгими, вместе с виновниками отвечали и их начальники, поэтому отдельные унтер-офицеры и вахмистры не желали подвергать себя ответственности за людей, совершенно им незнакомых и ничем не доказавших крепость и верность дружбы. Чтобы считаться настоящим юнкером и товарищем, требовались неустрашимость и изобретательность в юнкерских проделках.

Школа юнкеров. Рисунок Лермонтова

Школа юнкеров. Рисунок Лермонтова

Подчиняясь общему взгляду на новичков, Лермонтов не оставался к этому безразличным и любил их помучить более чувствительным способом, выходящим из ряда обыкновенных испытаний. Проделки его в большинстве случаев производились по ночам. Перед наступлением времени ложиться спать он собирал в свою легкокавалерийскую камеру товарищей, один на другого садились верхом, покрывая себя и своего «коня» простыней, и держали в руке по стакану воды. Эту конницу Лермонтов называл «Нумидийским эскадроном». Выжидалось время, когда намеченная жертва засыпала и по данному сигналу «эскадрон » в глубокой тишине трогался с места, окружал койку обреченного и, внезапно сорвав с него одеяло, каждый выливал на него свой стакан воды. Проделав нападение, кавалерия трогалась галопом в свою камеру, оставляя свою жертву совершенно мокрой.

Иногда этот «Нумидийский эскадрон», главным образом состоявший из Лермонтова, Вонлярлярского, графа Тизенгаузена, братьев Череновых и Энгельгарда, плотно взявшись друг с другом за руки, быстро скользил по паркету легкокавалерийской камеры, сбивая с ног попадавшихся им навстречу новичков, припирая их к железным кроватям, при этом их умышленно задевали, стараясь сильно толкнуть плечом. Как-то раз при таком нападении «фланговый эскадрона» великан Тизенгаузен получил от новичка Боборыкина ответный удар в спину. Конница быстро рассыпалась по своим местам. Вечером, при возвращении с ужина, Боборыкин получил в затылок залп вареного картофеля. Промолчав, он разделся и лег спать. Такая покорность понравилась старшим, и с этого дня они оставили его в покое, тогда как другим еще долгое время Энгельгард продолжал вставлять в нос по ночам «гусара» – свернутую бумажку, наполненную нюхательным табаком.

М.Ю. Лермонтов. Школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Дортуар. Карандаш. 1832–1834

М.Ю. Лермонтов. Школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Дортуар. Карандаш. 1832–1834

Много пришлось пережить таких неприятных минут юнкерам-кавалергардам Нарышкину и Уварову. Оба они воспитывались за границей и плохо говорили по-русски. Лермонтов прозвал Нарышкина «французом» и обоим им не давал покоя. Обычно каждый юнкер в Школе имел какое-либо прозвище. Лермонтов получил название «Маёшки» от М-r Mayeux, горбатый урод, один из героев давно забытого французского романа. Похождения этого героя были изображены в целой серии карикатур. Лермонтову это название совершенно не подходило, но он всегда искренне смеялся над своей сутуловатостью и несколько неуклюжей наружностью. Впоследствии под именем «Маёшки» он описал себя в стихотворении «Монго».

В середине апреля Лермонтов вернулся в Школу, после продолжительной болезни от полученного удара в ногу копытом лошади и, несмотря на разные проделки и проказы, он выдержал экзамены в старший класс одним из первых, о чем он пишет 19 июня 1833 г. М.А. Лопухиной: «Я полагаю, что Вы будете рады узнать, что я, пробыв в Школе только два месяца, выдержал экзамен в первый класс и теперь один из первых… это все-таки внушает надежду на близкое освобождение». По окончании переводных экзаменов в конце июня 1833 г. по Школе был отдан приказ о выступлении в лагерь, находящийся в Петергофе, где она оставалась 2 месяца, и возвращалась обратно в августе месяце к началу учебных занятий. В лагере Школа размещалась в палатках по 3 аршина в длину и 2 ½ аршина в высоту. В каждой палатке находилось по 3 человека со всей амуницией и поклажей. Вся лагерная жизнь регулировалась приказами, издаваемыми по Отряду военно-учебных заведений, куда входили также правила посещения воспитанниками народных гуляний и садов, не иначе как командами при офицере, а в случае отпуска – с родственниками. Одно из таких гуляний ярко и красочно описано поэтом в поэме «Петергофский праздник».

Осмотр ординарцев. Рисунок М. Ю. Лермонтова

Осмотр ординарцев. Рисунок М. Ю. Лермонтова

В начале 1834 г. воспитанниками Школы стал издаваться рукописный журнал «Школьная Заря», выходивший по средам. Главное деятельное участие в издании этого журнала принимал Лермонтов, писавший стихи, поэмы и рисовавший карикатуры, а также Мартынов – прозу. Широко предлагалось каждому желающему помещать свои произведения в «Школьной Заре» и оставлять свои рукописи в назначенном для того столике, находившемся при кровати в одной из комнат. Подпись автора не являлась обязательной, рукописи могли оставаться и не подписанными. Накопившийся материал вынимался и сшивался в одну, общую тетрадь и вечером в присутствии всех юнкеров прочитывался. Таких тетрадей журнала было выпущено несколько номеров, но ни одна из них не сохранилась. Единственная подлинная тетрадь с нарисованными поэтом карикатурами имелась у его школьного друга кн. В.С. Вяземского, но в настоящее время местонахождение этой чрезвычайно ценной и интересной тетради неизвестно. Сохранились отдельные списки «Школьной Зари», по которым восстанавливаются тексты некоторых поэм, помещенных в журнале М.Ю. Лермонтовым в период его юнкерских лет. Между ними перу поэта принадлежали шуточная, нескромная поэма «Уланша», «Праздник в Петергофе», «Послание к Тизенгаузену», «Гошпиталь в Петергофе», «Юнкерская молитва» и «Ода», подписанные «гр. Диарбекир», но в большинстве все они были не для печати.

В прозе были написаны им под псевдонимом «Степанов» «Пограничные известия», где героем выведен его приятель по Школе кн. Шаховской, добрейшей души человек, всеобщий любимец, который всегда сердился, когда над ним подсмеивались. Он имел физический недостаток – большой нос, который юнкера находили похожим на ружейный курок, за что князь получил прозвища «Курок» и «князь-Нос». О нем в поэме «Уланша» упоминается:

Князь-нос, к седлу приник,

Никто рукою онемелой

Его не ловит за курок.

Обычно юнкера подшучивали над князем и рисовали разные карикатуры, где главным образом фигурировал его огромный нос. На одном из рисунков Шаховской был изображен лежащим на кровати в своей камере, с резко выделяющимся на подушке носом, а поблизости несколько юнкеров читают у стола «Историю носа кн. Шаховского», иллюстрированную картами, схемами, сочиненную его товарищами при ближайшем участии Лермонтова.

Внутренний двор Школ. Рисунок Лермонтова

Внутренний двор Школ. Рисунок Лермонтова

Князь Шаховской был крайне влюбчив. Посещая своих знакомых, он часто влюблялся и поверял свои сердечные тайны друзьям, обычно называя предмет своей любви «богиней». Как-то дежурный офицер, француз, штабс-ротмистр Клерон, случайно встретился с юнкером Шаховским в одном доме, где князь был влюблен в гувернантку недурной наружности, но довольно полную. Клерон, заметив увлечение Шаховского, решил подшутить над ним, начал ухаживать за гувернанткой и имел успех. Она осталась очарованной комплиментами и остротами Клерона. Шаховской был сильно взволнован легкомыслием и неверностью предмета своей страсти. Бывшие там юнкера рассказали о шутливом поведении Клерона. По этому случаю Лермонтов тотчас написал короткий, но ядовитый экспромт:

О, как мила Твоя богиня,
За ней волочится француз,
У нея лицо, как дыня,
Зато…, как арбуз.

«Гошпиталь в Петергофе» – рассказ в стихах, героями которого являются юнкера кн. А.И. Барятинский, впоследствии фельдмаршал, покоритель Кавказа, и Н.И. Поливанов, известный под именем «Лафа». Оба – товарищи поэта по Школе. Однажды они устроили ночной поход в госпиталь, ради любовного развлечения. Кн. А.И. Барятинский в темноте, по ошибке, вместо красивой служанки обнимает слепую, дряхлую старуху, поднявшую крик, на который прибегает служитель со свечой, бросается на князя и сваливает его, но в этот момент подоспевший Поливанов, покоритель красавицы служанки, сбивает служителя и освобождает кн. Барятинского. Несколько бутылок шампанского смягчают неприятное впечатление от прошедшей ночи.

Самым любимым, самым известным стихотворением среди юнкеров была знаменитая поэма Лермонтова «Уланша», которая была распространена в многочисленных копиях. В этой поэме описывается переход юнкеров из Петербурга в лагерь Петергофа, но главным образом ночлег шумного, веселого уланского отделения в деревне Ижорке недалеко от

Стрельны. В этой деревне между юнкерами-уланами славилась красотой молодая, бойкая жительница, названная юнкерами «Уланшей». Она и послужила героиней поэмы.

Идет наш шумный эскадрон
Гремящий, пестрою толпой.
Повес усталых клонит сон
Уж поздно, темной синевой
Покрылось небо, день угас,
Повесы ропщут…

Пора расстаться им с конем.
Как должно, вышел на дорогу
Улан с завернутым значком;
Он по квартирам важно, чинно
Повел начальников с собой,
Хотя признаться, запах винный
Изобличал его порой.

Но без вина, что жизнь улана?
Его душа на дне стакана,
И кто два раза в день не пьян,
Тот, извините, не улан!

Сказать вам имя квартирьера?
То был Лафа, улан лихой,
С чьей молодецкой головой
Ни доппель-кюммель, ни мадера,
Ни даже шумное Аи
Ни разу сладить не могли…

Летний лагерь Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Акварель Николая Поливанова, друга и однокашника Лермонтова

Летний лагерь Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Акварель Николая Поливанова, друга и однокашника Лермонтова

Лермонтов был натура, богато одаренная талантами и способностями в разных отраслях искусства. Он отлично играл на рояле и на скрипке, хорошо пел романсы, вернее говорил речитативом. Он очень недурно рисовал отдельных лиц, пейзажи и целые группы. Его рисунки отличались живостью, бойкостью и уверенностью карандаша. Поэт обладал способностью метко и характерно схватывать отличительные черты изображаемых лиц, зарисованных им на портретах и карикатурах. Несколько таких удачных и верных рисунков было им сделано в Школе, причем он имел обыкновение делать зарисовки во время занятий и лекций. Такой альбом многочисленных рисунков, главным образом относящихся к школьному пребыванию поэта, был передан в дар Лермонтовскому музею бывшим воспитанником Школы Н.Н. Манвеловым, выпуска 1835 г. В этой тетради помещено много рисунков Лермонтова из времен его юнкерской жизни. На одном из них была нарисована учебная езда юнкеров.

Посередине манежа стоит командир эскадрона полковник Стунеев с бичом в руке, головной уланский юнкер Поливанов (Лафа), отличавшийся своей посадкой и ездой, затем жолонерский унт.-офицер Жолмир, за ним гусарский юнкер Вонлярлярский, близкий друг поэта и сосед по койке. Очень удачно и характерно был изображен дежурный офицер и преподаватель кавалерийского устава шт.-ротмистр В.И. Кнорринг, известный своими романтическими похождениями. Отлично был сделан поясной портрет отделенного унт.-офицера 4-го уланского взвода Хомутова, облокотившегося, в шинели внакидку и несколько других зарисовок отдельных юнкеров, послуживших Лермонтову оригиналами для его юнкерской тетради.

Учебная езда в манеже. Рисунок М.Ю. Лермонтова из юнкерской тетради. Карандаш. 1832–1834.

Учебная езда в манеже. Рисунок М.Ю. Лермонтова из юнкерской тетради. Карандаш. 1832–1834. 

В 1834 году, для поступления в Артиллерийское училище, приехал в Петербург родственник и друг поэта А.П. Шан-Гирей. Он привез Лермонтову привет от В.А. Лопухиной, девушки, которую Лермонтов любил первой, чистой, юношеской любовью, считавшейся им своей невестой. Она вышла замуж, по воле родителей, за Бахметьева. Этот удар внутренне поэт тяжело переживал, но внешне отнесся к привету Вареньки вполне равнодушно, что вызвало между друзьями ссору, правда, скоро окончившуюся примирением.

По словам Шан-Гирея, «нравственно Лермонтов в Школе переменился не менее, чем физически, следы домашнего воспитания и женского общества исчезли», появился грубоватый, небрежный тон, юношеское удальство лихости и разгула, без чего кавалерист не считался кавалеристом. Свой талант к поэзии и способности к рисованию он использовал на карикатуры и шуточные, нескромные по содержанию произведения, получившие широкое распространение среди военной молодежи. Все это было наносное, напускное, юношеское и совершенно не соответствовало душевным качествам и характеру Лермонтова и исчезло вместе с производством его в офицеры. Но первая репутация сильно ему повредила и долго оставалась препятствием для оценки личности поэта в обществе.

Маршировка юнкеров Школы Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров. Литография по рисунку А.П. Шан-Гирея.

Маршировка юнкеров Школы Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров. Литография по рисунку А.П. Шан-Гирея.

Наряду с юношескими проказами и разного рода увлечениями, полученное Лермонтовым в Школе воинское воспитание, дух традиций конницы, славные геройств подвиги русской армии и ее вождей захватили его и оставили глубокий, неизгладимый след во впечатлительной, чуткой душе поэта, развили в нем чувство истинного патриотизма и укрепили сознание долга, чести и доблести. Впоследствии, будучи переведен в Тенгинский пехотный полк, Лермонтов принимал деятельное участие в покорении Кавказа, отличаясь в боях с чеченцами исключительной храбростью и мужеством, за что был представлен к Владимиру 4-й степени с мечами и золотому оружию, но, благодаря неприязненному отношению к поэту высоких правящих кругов в Петербурге, обе награды были отменены.

В юнкерские годы Лермонтов написал большую поэму «Хаджи Абрек» и несколько лирических стихотворений, изменил вариант «Демона» и продолжал работу над начатой еще в Москве повестью «Вадим». Поэт старался скрывать от окружающих свои произведения, читал их неохотно и редко, и не давал списывать даже близким друзьям. Родственнику и товарищу по Школе Н.Д. Юрьеву как-то удалось получить от него поэму «Хаджи Абрек». Завладев ею, Юрьев отнес поэму к журналисту Сенковскому, напечатавшему ее, к удивлению поэта, в начале 1835 г. в «Библиотеке для чтения». Лермонтов был взбешен поступком Юрьева, к счастью, поэма имела успех, никто ее не критиковал, но все же он еще не решался печатать свои произведения. В Школе поэма «Хаджи Абрек» была представлена Лермонтовым преподавателю русской словесности В.Т. Плаксину. Прочитав ее, Плаксин поднялся на кафедру и в присутствии всего класса торжественно произнес: «Приветствую будущего поэта России». Никто не подозревал и не предполагал блестящего и великого таланта Лермонтова, но все же чувствовалось, что он может быть гордостью Гвардейской Школы и бессмертной славой России.

Жизнь юнкеров Школы в 1834 году. Рисунок из Лермонтовской тетради.

Жизнь юнкеров Школы в 1834 году. Рисунок из Лермонтовской тетради.

По прохождению в Школе Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров двухгодичного курса науки и строевых занятий, питомцам предоставлялось право производства в офицеры, для чего необходимо было пройти предварительный смотр и экзамен в присутствии Великого Князя Михаила Павловича, в то время командира Гвардейского корпуса и Начальника всех военно-учебных заведений. Для смотра приводился в Михайловский манеж пехотный батальон в полном составе. Великий Князь поочередно вызывал для командования батальоном или ротой гвардейских подпрапорщиков и одновременно производил экзамен в знании строевой пехотной службы, а кавалерийским юнкерам верховой езды и кавалерийского устава. Только успешно выдержавшие испытание производились в гвардию, иначе в армию или оставлялись до следующего года. Такой смотр был произведен Великим Князем юнкерам и подпрапорщикам 10-го выпуска 1834 г. Большая часть юнкеров оказалась «весьма твердой в верховой езде, а пехотных подпрапорщиков всех вообще совершенно знающими свое дело», на основании чего последовал 22 ноября 1834 года Высочайший приказ «по кавалерии о производстве по экзамену из юнкеров в корнеты», в том числе, Лермонтова лейб-гвардии в Гусарский полк.

В следующем 1835 г. М.Ю. Лермонтову был выдан официальный патент за подписью Военного министра графа А.И. Чернышева, удостоверяющего производство 22 ноября 1834 г. в корнеты гвардии.

БОЖИЕЮ МИЛОСТЬЮ

МЫ НИКОЛАЙ ПЕРВЫЙ

ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ

и прочая, и прочая, и прочая

Известно и ведомо да будет каждому, что МЫ Михаила Лермонтова, который НАМ Юнкером служил, за оказанную его в службе НАШЕЙ ревность и прилежность, в НАШИ Лейб-гвардии Корнеты тысяча восемьсот тридесять четвертого года Ноября двадцать второго дня Всемилостивейше пожаловали и учредили; якоже МЫ сим жалуем и утверждаем, повелевая всем НАШИМ подданным оного корнета Михаила Лермонтова за НАШЕГО Корнета Гвардии надлежащим образом признавать и почитать: и МЫ надеемся, что он в сем, ему от НАС Всемилостивейше пожалованном чине, так верно и прилежно поступать будет, как то верному и доброму Офицеру надлежит. Во свидетельство чего МЫ сие Военному Министерству подписать и Государственною НАШЕЮ печатью укрепить повелели.

Корнет Лейб-гвардии Гусарского полка М.Ю. Лермонтов

Корнет Лейб-гвардии Гусарского полка М.Ю. Лермонтов

Одновременно с Лермонтовым 10-го выпуска Школы Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров лейб-гвардии в Гусарский полк были произведены два брата Андрей и Александр Череновы, а 1 января 1835 г. 11 выпуска, но со старшинством 22 ноября 1834 г., вышли в тот же полк его школьные товарищи кн. Николай Вяземский и Александр Тиран, производство которых было отсрочено на некоторое время.

Так незаметно, быстро промелькнули и окончились два года, проведенные М.Ю. Лермонтовым в стенах Гвардейской Школы. Память о его пребывании была увековечена созданием при Николаевском Кавалерийском Училище Лермонтовского Музея, где были собраны многочисленные предметы, относящиеся к имени великого поэта, а в 1914 году, по проекту скульптора Б. М. Микешина в саду Школы был воздвигнут памятник М.Ю. Лермонтову, прожившему так мало и так много сделавшему русскому народу и русской литературе.

К. Скуридин. Юнкерские годы М.Ю. Лермонтова в Школе Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров 1832–1834 гг. // «Памятка Николаевского Кавалерийского училища», Париж, 1969. (Печатается в сокращении)

Мариинский дворец - здание Заксобрания Санкт-Петербуга. Бывшее здание Школы Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров, в которой учился Лермонтов

Мариинский дворец – здание Заксобрания Санкт-Петербуга. Бывшее здание Школы Гвардейских Подпрапорщиков и Кавалерийских Юнкеров, в которой учился Лермонтов

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Похожие статьи
Корнету Лермонтову – от русской кавалерии

Священник произнес краткое вдохновенное слово, отслужил молебен, прочел надпись на закладочной доске и совершил чин закладки.…

Митрополит Иларион: поэзия Лермонтова бессмертна и всегда востребована

Мало кто из людей мог бы найти такой образ применительно к Божией Матери. Это значит, что…

Двадцать картин Лермонтова

15 октября исполняется 200 лет со дня рождения поэта Михаила Лермонтова 15 октября в России отмечают…

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: