«Настоящих мужчин» не так уж много в этих стерильных коридорах

|
19 июня, в вокресенье, в России будут отмечать День Отца. Накануне Татьяна Краснова написала о тех мужчинах, которые берут на себя неподъемный груз и несут его до конца, совершая ежедневный подвиг ради своих тяжелобольных детей. Мы не смогли дождаться воскресенья, читайте про Отцов с большой буквы прямо сейчас.

Татьяна Краснова

Детская больница. Онкологическое отделение. Это место не для спринтеров. Здесь ничего и никогда не получается взять штурмом. Нельзя сказать, что здесь нет места подвигу. Просто подвиг этот может растянуться на несколько лет и закончиться страшным поражением. Без обид, но чаще такие битвы выдерживают хрупкие и «слабые» мамы.

Именно поэтому я хочу рассказать вам про нескольких отцов, которых мне повезло знать, и которых я с гордостью называю своими друзьями.

Простите, но большинство этих историй будет грустными.

Так уж сложилось.

Папа Башата

Его зовут Муслим. Он водит самосвал, живёт в деревне, километрах в ста от Алма-Аты.

Когда мы познакомились, он едва говорил по-русски. Так, что я не сразу поняла, о чем толкует мне взволнованный голос в телефонной трубке. Мальчик. Двенадцать лет. Опухоль.

Он продиктовал название, и я кое-как записала на листке.

Мы попробуем помочь, — сказала я, — Но мне нужна фотография мальчика. Понимаете? Фото! Надо фото. Срочно. Пришлите мне на электронную почту фото.

Я понял, — сказал папа.

Когда через полчаса в моем доме снова раздался звонок, я уже знала, что Башат не выживет. Такую опухоль как у него лечить пока не умеют нигде в мире. Даже в Америке. Даже в Германии. Даже в Израиле. Так было написано в энциклопедиях.

Звонил мне фотограф из того фотоателье, куда папа Башата привёл своего мальчика, недавно пережившего первую операцию на мозге.

Я ничего не понимаю, — сказал фотограф, — у мальчика какая-то нашлепка на голове, они дали ваш номер, чего они хотят?

Я не успела сгруппироваться, и вывалила на бедного постороннего фотографа все, что только что прочла про Башатову опухоль.

О Господи, — услышала я на том конце провода, — Я все сделаю. Я сам пришлю вам фото. Не надо денег. Я сделаю бесплатно.

Так в нашей жизни появился черноглазый серьезный Башатик.

Мама мальчика осталась дома. В больнице, на съемных амбулаторных квартирах, у знакомых, снова в больницах — с ним был отец. «Жена не сможет, — сказал Муслим, — Это же трудно. Она плачет все время»…

Плакать было нельзя.

Фонды собирали деньги. Врачи бились с опухолью не на жизнь, а на смерть. Операции, лучевая терапия…

Пока Башат мог читать и писать, он учился. Папа Муслим сказал ему: «Столько хороших людей помогают тебе, ты должен быть достоин!» Он старался. На каждую встречу папа приносил мне тетради, исписанные аккуратным четким почерком. Ни одной ошибки. Только пятерки. Башат требовал, чтобы я «проверила» их все. И я читала….

Подтверждала, что он «достоин»…

Потом почерк стал портиться. Потом Башат больше не мог писать.

Потом стало понятно, что все идет к концу и мы проиграли.

Благодаря безумно дорогой терапии, мальчику не было больно до самого конца.

Когда пришла пора уезжать домой, папа Башата поблагодарил каждого врача и каждую медсестру в больнице.

Я знаю, что доктора помнят его благодарность до сих пор.

Когда мальчика не стало, Муслим звонил мне каждый день. Не для того, чтобы пожаловаться. Он звонил, чтобы рассказать, что в дом приходил мулла. И были все соседи. И угощение. Все, как положено. Чтобы я не сомневалась. Чтобы всем передала, что они провожают своего мальчика достойно.

Несколько лет прошло, но каждую Православную Пасху у меня, католички, рано утром звонит телефон, и я слышу голос мусульманина Муслима: «Воскрес Христос!»

И я отвечаю послушно: «Воистину!»

Воистину.

Папа Анжелики

Его зовут Аршавир. Он милиционер из Степанакерта.

Дочку они ждали очень долго. Ходили по врачам, вымаливали в церкви. Вымолили. Умницу, скромницу, красавицу.

А в шестнадцать лет на спине у Анжелики обнаружили опухоль. Да такую, что даже видавшие виды врачи с Каширки развели руками: очень агрессивная, не отвечает на лечение.

Они сидели вдвоём на моей кухне — Аршавир и Светлана. Папа и мама. Оба уже не очень молодые люди. Оба — едва живые от горя.

— Совсем ничего нельзя сделать? — спросил папа Анжелики. И я, неожиданно для самой себя, сказала:

— Мы попробуем Израиль.

— Они помогут?

— Не знаю. Но ты будешь уверен, что для твоей девочки было сделано все, что можно сделать на этом свете.

Я до сих пор не могу понять, как это удалось Аршавиру.

У них были карабахские паспорта. То есть, документы почти никем не признанного государства. У них не было времени выправлять бумаги. Все те, кого я подняла своими воплями о помощи по всему интернету уверенно говорили, что выехать никуда с такими документами невозможно. Там была огромная бюрократическая машина, и против неё был всего-навсего человек. Папа Анжелики. И папа победил. Получил все вкладыши, все переводы, все документы. Визы. Все это — меньше чем за три дня.

Не понимаю, как мы собрали деньги. Ни один фонд не брался помогать иностранке, от которой отказались Московские доктора. У нас не было даже расчётного счёта. Им было некуда ехать и негде жить в Израиле. Мы не знали, в какую клинику ехать.

Меньше чем за неделю откуда-то собрались громадные средства. Ну, по нашим понятиям громадные. Девочку с мамой поселила у себя моя подруга, сама только что пережившая несколько блоков химиотерапии. Ещё одна наша подруга нашла клинику. Самых лучших врачей.

В Тель-Авиве Анжелика впервые увидела море.

Вот так, у моря и на качелях, мы её и запомнили. Абсолютно счастливую.

Она все мечтала повторить это самое море.

Этого не случилось.

В последние месяцы жизни своей девочки папа Аршавир ушёл с работы, чтобы держать её на руках. «Жена не может», — сказал он, -«Это очень трудно».

Новый год и непременное 8 Марта начинаются у меня со звонка Аршавира.

Каждый раз он говорит мне, что мы — его семья. Наверное, мне придётся выполнить своё обещание, и поехать в Степанакерт. Увидеть самые красивые в мире горы и любимую церковь нашей девочки Анжелики.

Папа Богдана

Его зовут Анатолий. Толя. В большом селе на Западной Украине у Толи пасека. Там самый прекрасный на свете мёд, и самые вкусные яблоки. Ещё Толя — пономарь в своей сельской церкви.

Богдана мы знали пять лет из его коротенькой восьмилетней жизни. Мама Богдана не смогла остаться в больнице. Плакала все время, не могла ничего делать. Толя оставил ее дома со старшей дочкой и стариками, и переселился в больничную палату. Кормил, утешал, носил своего мальчика на руках на процедуры. И всегда улыбался.

— Ты такой молодец! — как-то сказала я, — не унываешь…

— А что, это поможет? — серьезно спросил Толя.

Богдан обожал машинки. Передавая в стерильный бокс каждую новую игрушку, папа говорил Богдану: «Смотри, Татьяна Викторовна сказала: будешь болеть — отберёт назад!»

Богдан заговорщицки улыбался в ответ. Он привык, что папа все время шутит…

Так он и уехал в Киев — с целым игрушечным автомобильным парком. Мы из последних сил верили, что украинские доктора смогут то, чего не смогли московские. В разгар событий на Майдане я писала украинским друзьям: «Помогите, не оставьте, это наш мальчик, мы отсюда помочь уже не можем!»

Украинские фонды и просто волонтеры сделали для Толи и Богдана все, что было нужно.

Всему нашему «Конвертику» Толя передал, что молится за нас каждый день, как мы молились за него и за его мальчика.

Только совсем недавно мы доели банку густого меда с запахом яблок…

Папа Катюши

В своем рассказе я не изменила ни одного имени. Мои друзья помнят Муслима, Толю и Аршавира. Очень простых людей, совсем не похожих с виду на супергероев.

Мой последний рассказ будет про русского папу, москвича.

Его имя я изменю, потому что эта история не закончена, и я очень верю, что у нее будет счастливый конец.

Мишиной дочке Катюше сейчас одиннадцать лет.

Когда она родилась, семье, как и многим таким семьям, доброхоты шептали: «Откажитесь! Все равно она долго не проживет! Куда она вам такая, вы молодые, родите еще здоровенького малыша!»

Доктора говорили, что Катюша никогда не встанет на ножки, никогда не научится держать ложку, и даже никогда не узнает своих папу и маму. Папа Миша твердо сказал, что никому свою девочку не отдаст и ни на шаг не отступит.

Время от времени мы с друзьями помогаем оплатить Катюше очередную реабилитацию. Найти важную должность за большие деньги Миша не может — вся его жизнь подчинена главному: дочери. Каждый раз на встречу со мной папа приносит новое видео. В последнем маленьком фильме по комнате уверенно шагает улыбчивая хорошенькая девчонка с нарядными бантами. Школьница. Самостоятельная.

Пусть это пока особая школа. Пусть пройти Катюша пока может только от двери до окна.
Рядом с таким папой она справится.

Этот текст я писала ко Дню Отца.

Кажется, пока этот праздник еще не стал всенародным.

Может быть, таких отцов, как те, о которых я рассказала, не очень много.

Да и истории мои вышли не очень веселыми.

Но имена этих мужчин я перебираю как четки, когда хочу вспомнить, на ком, собственно, держится мир.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Иной как благо для меня

Враг рода человеческого шепчет: «Всем не поможешь!»

Где же Бог, если в мире столько страдания? Диалог Татьяны Красновой и Ирины Ясиной

Не унывать – отдельная задача, справиться с которой не очень помогает мысль, что уныние – смертный…

«Одна на миллион»: день из жизни девочки с муковисцидозом

Анна всегда мечтала, чтобы у нее родилась особенная девочка – одна на миллион. Получилось – одна…