Окей, гугл: чем заняться вечером на море?

|
Почему Сталину не понравился Беломорско-Балтийский канал, к кому царские чиновники обращались по имени-отчеству и как жить на этом Русском Севере сегодня – репортаж корреспондента «Правмира» Насти Дмитриевой.

Всего лишь один из сотен

Хлопаю дверью машины и перехожу пустую дорогу, на ходу включая камеру. Cпиной чувствую изучающие взгляды бабушек в целомудренных платочках на крыльце соседнего дома: ишь ты, стыдоба, еще и в шортах.

Стыдоба в это время снимает вход в подъезд. Вернее, то, что им когда-то было, а сейчас, оторвавшись от стены, вроде бы левитирует в воздухе, но стремится к земле. Дом двухэтажный. На первом все окна заколочены, на втором ощущение, что живут. Подъезды, однако, тоже заколочены. Как люди входят и выходят? Вопрос. Почему не починят? Вопрос.

Это поселок Золотец, улица Центральная (одна из четырех в поселке). В семи километрах Беломорск. А значит, ближайшие супермаркеты, аптеки и кафе.

Если верить последней переписи населения, в Золотце живет чуть больше шести сотен человек. Хотя, кроме трех бабушек на соседнем крыльце и двух коров на свободном выпасе, ни одной живой души не видно.

В Золотце я оказалась случайно, заплутав вокруг соседнего Выгострова. Специально ехать сюда было бы идеей странной. Маленький и неустроенный, он всего лишь один из сотен умирающих поселков Русского Севера. Случайно возникший в конце 50-х годов благодаря строительству ГЭС. Без истории и традиций. Без жемчужин зодчества, исторических значений и памятников старины. Без ровных дорог и инфраструктуры. Без энергии и идей. Без желания что-то менять и за что-то бороться. В местной группе во «ВКонтакте» из значимых событий объявления о приеме ягод от населения и изменения в расписании работы железнодорожного переезда.

Что здесь делать, и как жить на этом Русском Севере, обычном, не глянцевом? У бабушек на крыльце ответ, наверное, лежит в области неба: молиться шепотом, креститься на луковки и долго обсуждать редких заезжих туристов.

Помогает им в этом новенькая да маленькая Варваринская церковь, переделанная из бывшей кислородной станции. Хорошая получается архитектурная метафора среди сосенок. Вера ведь тоже для кого-то, как кислород.

Поселок Золотец

Добровольный смотритель

Недалеко от Золотца коричнево-белый туристический указатель: Залавруга, петроглифы, 2 км. Быть в двух кэмэ от рисунков шеститысячелетней давности и не заехать никак нельзя. Двигаюсь по стрелкам, через мост, по тропинке. Выхожу на смотровую площадку в несколько десятков квадратных метров: ровные, гладкие каменные плиты с проложенными деревянными мостиками между ними.

Неподалеку молодой мужчина выстругивает тонкую палку. Кажется, строит ларек или беседку. Никаких древних рисунков я не вижу, но отвлекать мужчину от работы не решаюсь: «Наверное, за день его уже достали с вопросами».

Вам показать что-нибудь или рассказать? — мужчина словно слышит мои мысли и вступает с ними в диалог. Уточняю, где же здесь древность.

— Сейчас покажу. Вы в отличное время приехали, солнце садится, под таким углом лучи отлично все подсвечивают.

— Вы — экскурсовод?

— Добровольный смотритель.

Объясняет рисунки: «Вот оленя стрелами убивают, а вот на кита с гарпуном охотятся, здесь длинный след от лыжни, а тут на лодке большой компанией плывут», — Алексей заодно рассказывает, глубоко и основательно, про движение ледника, изменившего ход истории, про компенсационное и изостатическое выгибание земной коры, про породы камней и историю открытия самих петроглифов. Уточняю его образование: геолог? географ? историк?

— Самоучка я. Туристов за сезон до 25 тысяч проходит, все вопросы задают. Чтобы не краснеть перед людьми-то, почитываю потихоньку.

Алексей родом из Беломорска. Несколько лет жил в Петербурге, потом развелся с женой, уехал из большого города и обустроился здесь.

— В городе что делать? Делать там нечего. А здесь тихо, спокойно. Хорошо. Седьмой год я тут.

Добровольный смотритель Алексей

Не так, как 80 лет назад

Мужикам из соседнего Выгострова все ответы, как Сиддхартхе, дает река. Выг это и работа, и отдых, и промысел, и общение. Летом по вечерам они перекрикиваются в звенящей тишине с одного берега на другой.

Михалыч, ну что-о-о?

Да ничего-о-о-о.

В это же время на палубе плавучей гостиницы, переделанной из списанного со службы дебаркадера, под водочку о жизни рассуждают рабочие. Вернее, пьют, довольно крякают, а потом дерутся. А рассуждает, отправив подчиненных по каютам, пардон, номерам, их начальник Сергей. Сам Сергей из Ростова, в Карелию приезжает последние 8 лет. Ремонтировать Беломорско-Балтийский канал и зарабатывать деньги. Легонько окая, Сергей делится секретами тимбилдинга:

— Ну, подрались, да. А что им тут еще делать? Нервы-то надо как-то успокаивать. А то скоро взвоют. Мои мужики знаешь какие! Они по двадцать четыре часа работают! В смете написано «35 тысяч», а сроки не прописаны. И как ты думаешь, как им выгоднее? За два месяца справиться или за две недели? Вот то-то же. Пельмени будешь?

Вкалывающие «по 24 часа в сутки» мужики в десять утра следующего дня все еще неторопливо завтракают овсянкой и отправляться работать не спешат.

Да, ремонтируют канал не так, как строили 80 лет назад. Тогда, гонясь за показателями, наспех, без дополнительных поставок материалов и спецтехники 227 километров канала проложили за рекордные 20 месяцев от утверждения проекта до запуска. ББК стал первой масштабной кампанией советской власти, на 100 процентов использовавшей труд зеков.

Выгостров

И слово-то это там родилось, среди щебня и песка: «заключенный каналоармеец», сокращенно зэ-ка.

За десятилетия до «за ценой не постоим» жизней уже не считали: дешевая рабочая сила позволила свести бюджет к минимуму.

Не тратились ни на инструменты: люди работали лопатами, кирками, ручными пилами; ни на обеспечение нормальных условий труда и жизни: более 60 тысяч заключенных жили в палатках и временных постройках.

Для мотивации использовался метод неравномерного распределения еды, «котловка»: чем меньше заключенный вырабатывал нормы, тем меньше еды он получал. В дополнение к адским условиям содержания руководство разработало около 15 пунктов нарушений, увеличивающих срок тюремного заключения. Обжалованию решение не подлежало.

Несмотря на размах и грандиозность замысла, в плеяду «великих строек коммунизма» ББК так и не вошел. Согласно легенде, Сталин, пройдя на катере через все шлюзы, остался недоволен: канал получился слишком узким и неудобным. Так бывает.

Впрочем, шлюзы работают до сих пор, все 19. И мужики, доев овсянку, нехотя отправляются их ремонтировать.

 

Ни ига, ни крепостного права

А я с большой охотой отправляюсь в традиционную поморскую деревню Вирму.

Поморье благодаря своему географическому положению не знало ни ига, ни крепостного права. Указом в этих краях выступало Белое море. Люди селились сильные духом, суровые норовом, упрямые и свободолюбивые. Единственные из простолюдинов, к кому царские чиновники обращались по имени-отчеству.

Если верить рекламному проспекту, в маленькой живописной Вирме меня ждут и хлеб, и зрелища: поморская традиционная кухня и церковь XVII века. В проспекте деревня описана как старинная поморская. Воображение рисует идиллическую картину с трудолюбивыми крестьянами, знающими все о жизни в северных широтах и умении выживать, и их выносливыми женами в цветастых сарафанах и с ниткой речного жемчуга на шее. Встают они с зарей, ложатся на закате, дни проводят в праведных трудах и согласии с природой.

Первой на въезде в Вирму мне встречается словоохотливая дачница. Никаких сарафанов, рубах и жемчугов: высокие резиновые сапоги, защита от гадюк, да штаны – в огороде копаться. Ходила в автолавку, но опоздала, осталась без майонеза. Ну, зато хоть картошка своя есть. Дачников в традиционной поморской деревне большинство. Приезжают в вековые карельские избы на лето полоть грядки и ловить рыбу.

Старый дом в деревне Вирма

По обе стороны реки стоит полтора десятка домов. Почти все построены в позапрошлом, XIX веке. Но кто-то похож на моложавого, подтянутого пенсионера с новыми наличниками и аккуратно обшитыми доской бревнами. Значит, внуки есть, заботливые и рукастые. А кто-то, как сухонькая старушка, клонится к земле, уходя на пол-этажа ниже уровня травы.

Потемневшие от дождей и снега, брошенные и никому не нужные, такие дома медленно умирают: дерево гниет, в резных окошках ветром или мальчишками выбиты стекла. С ними умирает и память о былых временах.

Церковь Петра и Павла, та самая, из XVII века и с рекламного проспекта, тоже стоит закрытая. Три столетия назад она играла роль флагмана истинного православия посреди староверов и язычников. Даром, что в 10 верстах, в соседнем Сумском посаде было две церкви, в Вирме выстроили свою. Есть церковь есть приход.

Церковь XVII века в деревне Вирма

Сейчас, бережно реконструированная в 2000-х благодаря технике, подаренной нашим мастерам норвежскими коллегами, она нужна больше для привлечения туристов: «архитектурная доминанта», «расцвет зодчества», ну, вы сами знаете. Службы в ней проводятся редко.

Коренной вирменчанин Сергей, один из немногих живущих в деревне круглый год, сидит после обеда на остановке. Но, так и не дождавшись автобуса, просится в машину попутчиком:

Подбросите до города?

Устроившись на заднем сиденье и тихонько потягивая из неопознаваемой пластиковой бутылки то ли пиво, то ли что покрепче, он скупо делится деталями современного поморского быта. Да, в основном дачники. Нет, весной, в половодье, дороги размоет так, что на своей машине никто сюда не поедет. Нет, сейчас отлив, и на лодке выйти нельзя. Да, тому серому дому 120 лет, хотя выглядит не старше 50.

Коренной вирменчанин Сергей

Устав отвечать на культурологические вопросы, Сергей начинает дремать. Едем в тишине вдоль полосы отлива. На десятки метров тянется примятая желтая трава, похожая издалека на уложенную ветром пшеницу. Вечером море вернется сюда и спрячет землю и траву под соленой водой. Дачники сядут смотреть телевизор, бабушки выйдут каждая на свое крыльцо следить за порядком и нравами в округе. А мужики снова устроят перекличку, кто что поймал.

— Ну что, Михалыч? разнесется над тихим вечером.

— Да ничего-о-о!

Белое море

 

Помоги Правмиру
Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Отец Анатолий, который хочет всех спасти

Сентиментальное путешествие на кладбище со священником из Мордовии

Старый Григорий с Крайнего Севера

Как пожилой якут отрекся от коммунизма и просит прощения у своих учеников

Патриарх Кирилл заложил храм в самом северном городе России

Предстоятель Русской Церкви обратился к губернатору с просьбой, чтобы возведение храма не стало долгостроем

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!