Петр и Ольга Свешниковы: Очень счастливая жизнь

«Маша, Маша!», — улыбаясь, он сделал вполне понятный жест, перевод не понадобился. Я наклонилась и поцеловала его. Он был доволен. «МамА!» — прозвучал приказ. Пришлось поцеловать Олю. «ПапА!». Ну ладно, уговорил. «Я!». «Э, нет, дружок, не пойдет, так можно до бесконечности» — засмеялась я. Так мы познакомились с моим почти пятилетним племянником, сыном брата и его жены. Поздновато для знакомства с родственниками? Ничуть. Петр и Ольга и сами относительно недавно узнали, что у них будет ребенок «в возрасте». Это оказался мальчик Алеша, имеющий в своем послужном списке единственную "заслугу" — мышечная дистрофия Дюшена. Болезнь, от которой врачи не нашли лечения. Ни в одной стране мира.

Дополнение от 30.12.2013. В семье Свешниковых появилась усыновленная девочка Даша с синдромом Дауна

— Петя, Оля, я правильно поняла, что, несмотря на вашу богатую благотворительную деятельность, идея о ребенке, да еще ребенке не очень здоровом, возникла спонтанно?

Петр: Идея витала в воздухе. В принципе, после Ольгиной Мусечки (двухмесячная девочка с лейкозом, от которой отказались родители. Оля прожила с Мусей в РДКБ всю жизнь малышки — Правмир) мы обсуждали такую возможность неоднократно. Что, может быть, когда-нибудь до этого дойдем. Часто мечтали — хорошо бы когда-нибудь построить дом в деревне и сделать домашний детский дом, приют…

— Посадить дерево, вырастить сына?

Петр: Нет, можно никого не растить и не сажать, и дом не строить. Готовый дом, готовые дети! Такая мечта, всплывающая время от времени. Вряд ли она в ближайшее время осуществится, но когда-нибудь — хорошо бы. А тут… не то, чтобы мы пришли к мнению, что настала пора брать ребенка, и давай оформим документы на опекунство, а потом будем искать себе детей. История вышла противоположная: мы наткнулись у Иры Ясиной в Живом журнале на рассказ, что есть ребенок, у которого психическая травма, потому что от него сначала отказалась мать, а потом его усыновили и вернули приемные родители. Они неожиданно узнали, что у него серьезный диагноз, и честно признались: любить этого ребенка мы не можем.

Ольга: И мы решили, что надо брать.

Петр: И решили, что надо просто брать. Не глядя, не думая. Просто надо, и все.

— То есть, вы его не видели?

Петр: Не видели, не слышали, не подозревали.

— «Надо брать» — это так красиво звучит. Если бы я жила в какой-нибудь сказке, я бы поверила: «надо брать — и мы взяли, и он вот у нас». В реальности же все куда сложнее.

Петр: Как только мы решили, резко началась подготовительная работа.

Ольга: Не надо преувеличивать, мы две недели подумали.

Петр: Неделю. Мы думали неделю.

Свешниковы

— Примерно представляю себе то, что вы называете «подготовительной работой». Да процентов 90 моих знакомых — приличных, добрых, хороших людей, предполагая, с чем им придется столкнуться в процессе усыновления, говорят — спасибо большое, но мы не готовы на встречу с госорганами.

Петр: Ну, когда мы встретились с ними, деваться было некуда, мы уже подписались, что мы берем Леху. Списались, созвонились, съездили в опеку — туда, где находился мальчик. Они посмотрели на нас…

Ольга: Они нас спросили, зачем нам это надо. Говорят: «Мы ждали, что приедут какие-то сумасшедшие, а приехали вроде бы нормальные люди».

Петр: В общем, собеседование было довольно жестким. Они были очень настороженны.

Ольга: Так как опека оформлялась на меня, то они заставили Петю выйти из кабинета, и я сидела и тряслась, ждала каких-то колкостей. Нет, они оказались хорошими людьми.

— А когда тебя спросили, зачем вам это надо, что ты им сказала? Правда, зачем?

Ольга: Я вообще всегда хотела взять ребенка из детского дома, а проработав много лет с детьми-инвалидами, я поняла, что мысль о больном малыше не приводит меня в шоковое состояние. А еще я понимала, что этот мальчик никуда не попадет больше. Вообще в нашей стране вероятность, что ребенка-инвалида усыновят, крайне маленькая. А у него уже был шанс попасть в семью, и — не сложилось. Узнав о диагнозе, его вернули обратно.

— Я правильно понимаю, что в силу поддержки очень большого количества людей процесс оформления бумаг у вас был, может быть, чуть-чуть легче, чем у многих других?

Петр: Нет, в государственных учреждениях ничего не сократишь. Какая бы поддержка ни была, а справку об отсутствии судимостей ждать месяц — никуда не денешься. Школу приемных родителей тоже неизбежно пройдешь.

Ольга: В опеке никто не примет «по блату», поэтому все было как у всех.

— Вы прошли от начала до конца историю под названием оформление документов. Это сложно?

Ольга: Сейчас все очень легко. Нас пугали санэпидстанцией, что подаешь заявление, а приходят они только через полгода.

Петр: Мы думали, никого не волнует, какая у нас ситуация… Приехали, готовые просить войти в положение, объясняться, а они сами говорят: выбирайте, вам какой день удобнее — четверг, понедельник? В какое время суток вам удобнее — утром, вечером? В какое время? На десять? На десять — вообще без проблем.

Ольга: Во всех поликлиниках тоже не было проблем, нам постоянно шли навстречу. Мы даже в очередях не стояли. Как только узнавали, зачем нужна справка, тут же принимали, печати ставили.

Петр: Было бы желание. Побегать, конечно, придется, как ни крути.

— Леша появился в семье не только особенным, но и достаточно большим. Вы не росли вместе с ним, не было подготовительного периода. И вдруг оказалось, что жизнь лишена многих привычных приятностей, которые бывают у взрослых людей, не обремененных детьми. Пришлось от чего-то отказываться?

Петр: Мы, наверное, уже достаточно взрослые, чтобы быть твердыми в принятом решении.

Ольга: А мне кажется, что у нас особо ничего не изменилось…

Петр: Нет, ну почему? Спать стало не так удобно — втроем. Курить в кровати и везде, где я это делал, нельзя…

Ольга: У меня не было никаких проблем…

Петр: Ты и не курила, не кури и дальше.

Ольга: Единственная сложность возникла с тем, что я привыкла очень быстро ходить -я все делаю быстро. И привыкла рассчитывать время. Скажем, я знаю, чтобы доехать от одного места до другого, мне нужен час. И первое время, когда приходилось с Лешей куда-то ехать, я закладывала тот же час, а времени уходило раза в два-три больше. Потому что через каждые несколько метров раздавалось: «Мама, а вот это, а вот это…» — поворачивается, ему все интересно. Нужно остановиться, подумать, посмотреть на каждую веточку. Вот с этим я до сих пор еще не очень научилась справляться. Или, скажем, нам срочно надо выходить в поликлинику, мне достаточно одного времени, а он должен раскачаться, проснуться, пообщаться.

Свешниковы

— Несмотря на то, что у тебя был некий опыт ухода за Мусей, это все равно было иначе, хотя бы потому, что ты с ней не жила дома, а только в больнице. Ты была отдалена от нее в силу обстоятельств.

Ольга: Я почти жила в больнице, и в результате у меня случилось очень сильное выгорание. Тогда еще была жива Галечка Чаликова (основатель фонда «Подари жизнь» — Правмир), она как-то раз посмотрела на меня и сказала: «Оля, надо тебе отдохнуть». Хотя я и сама уже понимала, что не справляюсь. Галя тогда наняла няню, и мы начали меняться. Очень хорошая оказалась женщина, до сих пор мы общаемся.

— Ты говоришь, что был синдром выгорания. Сейчас-то ты не имеешь на это права.

Ольга: Сейчас у меня рядом муж, которого тогда не было и который полностью меня поддерживает во всех моих бредовых идеях.

Петр: Ну, не во всех. Но муж есть, на которого ты можешь скинуть ребенка, а сама пойти «повыгорать». И бабушки, опять-таки.

Ольга: Бабушки точно есть. Конечно, тогда и мама помогала, и тетя, но как-то не так все было. А сейчас у нас семья. А потом, каждый имеет право устать. Скажем, люди живут семьей, и дети свои, а ты, бывает, устаешь. И тогда можно поплакаться мужу, маме. Потом этот период проходит, и дальше живешь.

— Это было ваше личное решение, усыновить ребенка-инвалида, и вы ни с кем не советовались. Насколько вы имеете право вовлекать в вашу жизнь других членов «большой» семьи? Разве они обязаны быть вам «костылями»?

Петр: Взять Лешу было наше решение, абсолютно точно. Мы никого не спрашивали, ни с кем не советовались, и продолжаем никого не спрашивать. Просто те из наших родственников, кто принял Лешу, абсолютно не задумываясь, ни на секунду, как своего, как родного внука, брата, они и рвутся сами помочь. Они приняли его как нашего сына. Для них он такой же родной, как и мы. Этих родственников, как мы считаем, мы можем просить о помощи. Никого другого мы ни о чем не просим.

— С другой стороны, ты же понимаешь, что не всем легко принять чужого ребенка.

Петр: У нас есть родственники, которые сказали, что мы больные на всю голову. Но при этом с Лешей они нянчатся, играют, не отходя ни на секунду. Наша тетя Вера (сестра протоиерея Владислава Свешникова — отца Петра -Правмир) сразу сказала: «Вы сумасшедшие, так нельзя». При этом постоянно добавляет: «Ой, мне еще Лешу привезите…» Дала ключи от дачи: «Я уезжаю, приезжайте, живите, сколько вам надо. По-прежнему считая, что мы — больные люди, для Леши она готова на все. Любит его как своего внука.

Ольга: Нам с родственниками повезло. Конечно, не будь их, нам было бы сложнее. Мне пришлось бы сразу уйти с работы, потому что куда бы я дела ребенка, когда я на сутках (младшая медсестра в Первом Московском хосписе имени Веры Миллионщиковой — Правмир)? А так и тетя Вера всегда готова Лешу забрать к себе, и бабушка Наташа (матушка, мама Петра Свешникова — Правмир), мои тоже — мама, сестра, если что. Он у них оставался, когда я работала. Нам повезло в этом плане.

Свешниковы

Петр: И друзья поддержали. Мы своими силами делали ремонт в квартире перед тем, как Лешу привезти, так они каждый день приезжали после работы и до полуночи возились, а к 8 утра шли на работу. И так шесть дней в неделю. Считали, что если они могут, то должны сделать, чтобы у нашего ребенка все было хорошо. Мы счастливые люди, у нас прекрасные родственники и друзья. Мы можем быть сами идиотами, но у нас все просто, поскольку окружают нас хорошие люди. А мы этим пользуемся.

— Будучи, Петя, твоим родственником ближайшим (Оля все-таки косвенная родственница) вынуждена отметить, что повышенная эмоциональность присуща большей части нашей семьи. Есть, конечно, персонажи тихие, но не все. А ведь при больном ребенке…

Петр: Недавно была публикация, что в Америке ученые смогли ремонтировать ген Дюшена, и благодаря этому у 60% детей их недолгая жизнь может быть легче, сейчас проводятся испытания. Мы, конечно, надеемся на лучшее, и счастье, если что-то сдвинется. Но на сегодняшний день иллюзий о будущем у нас нет: когда-то мы будем вынуждены прийти к очень сложной ситуации. И вот тогда нельзя будет ни поссориться, ни поругаться. Потому что он все будет чувствовать, все понимать. А пока, если нам хочется друг на друга поорать, мы делаем это на кухне. Ему можно игрушку дать, а самим пойти поругаться немножко.

— Вообще, у вас мысль есть о том, что эта история конечна? Вы ее проживаете или отбрасываете?

Петр: Нет, мы ее не отбрасываем. Мы это приняли, мы ведь знали изначально, как будет. Но мы хотим спокойно жить.

Ольга: Как решить этот вопрос, чтобы было лучше для него? Попробовать лечиться в Америке? Так еще неизвестно, повезет ли… Сейчас ребенок доволен, у него наблюдается явное улучшение. Он прыгает на обеих ногах, бегает, а когда устает — падает. Но падает по-хорошему.

Петр: Дистрофия у меня и у Оли, а не у него. Он готов бегать по двадцать пять часов в сутки. Приходим на площадку, посажу его на качели. Там приходят еще дети, садятся на свободные места. Он слезает, начинает бегать, их катать. Ему нравится двигаться.

Ольга: Мы были на море, он бегал по берегу часами, не переставая.

Петр: Мы ходили купаться, он из воды не вылезает, пока его не вытащишь. Он плавает — я научил его. А первый раз он панически боялся воды.

Ольга: Мы, конечно, задумываемся о том, что там будет когда то, но не пассивно думаем. На массажи ходим, на процедуры. Каждые полгода будем ложиться в больницу для реабилитации.

Петр: Купили специальную ортопедическую обувь, чтобы она облегчала ему ходьбу. Насколько можем, поддерживаем его в максимально хорошей форме. А сколько это будет длиться? Столько — сколько ему жить…

— У меня многие знакомые думают, брать ребенка или не брать. Я не говорю сейчас брать больного или здорового, просто усыновить. Вы, имея опыт, могли бы сказать: «Берите!», или наоборот: «Не берите!»?

Петр: Могли бы. Если думаете, сомневаетесь — не берите. Это лучше, чем потом возвращать его обратно, когда вы поймете, что это не ваше, или что вы не справляетесь. И для вас, и для ребенка это станет огромной травмой. Но для ребенка — гораздо большей. Поэтому, если сомневаетесь, то лучше не брать. А если сомнений нет, не надо спрашивать ничьего мнения.

— Оля рассказала о трудностях, что добираться стало сложнее. А какие-то неожиданные радости возникли в вашей жизни?

Петр: Он такой прекрасный, что очень много чего возникло…

Ольга: С утра прибегает: «ПапА! МамА!». Он очень нежный сам по себе, любит целоваться, обниматься. Все должны друг друга поцеловать, папа должен поцеловать маму, мама должна поцеловать папу, он должен поцеловать папу, мама — его…

Свешниковы

— У него абсолютно счастливые глаза. Это совершенно неожиданно. Сколько на него ни смотрю, ни наблюдаю, у него все время счастливые глаза.

Ольга: Повезло.

Петр: Или нам с ним повезло, не знаю. Когда оформляешь документы на опекунство, надо провести не менее десяти встреч с ребенком. По закону, конечно, ты можешь один раз прийти и тут же его забрать. Но чтобы потом не возникло подводных камней, считается, что нужно не меньше десяти встреч, чтобы возник контакт с ребенком. У нас не было ни одной встречи, но он был настолько наш… Что мы ни малейшего сожаления не выразили и не усомнились в том, что мы поступили правильно!

Ольга: Мы пошли к нему, уже когда собрали все документы…

Петр: А когда мы его увидели в первый раз, нам показалось, что он «страшный». Второй раз пришли, уже вроде ничего. А сейчас смотрим — красавец какой, зайка любимый…

Ольга: Леша не хотел с нами дружить, в первую встречу он был в плохом настроении. Он на нас рычал, мы общались со всеми детьми, кроме него, потому что чуть что — он в слезы, все ему не так. Я смотрела на него и уходила к другим детям, он снова в слезы. И он, правда, был такой страшненький… Но мы — та семья, которая взяла ребенка не потому, что своих нет, а мы мечтали о ребенке.

Петр: Нам вдвоем жилось очень хорошо.

— Петя сейчас ходит в Школу приемных родителей. А почему только он?

Петр: Сначала Оля ходила, у нас опека на нее оформлена.

— Если так, зачем тебе ходить?

Петр: Во-первых, я считаю, что мне полезно, там много интересного и нужного. Во-вторых, все-таки я хочу, чтобы опека была оформлена на нас обоих. Не будем брать самые страшные варианты, но если, не дай Бог, с Ольгой что-то случится, тогда ребенка заберут обратно. Травму такую малыш не перенесет. Я, конечно, об этом не думаю, Ольга вроде молодая и здоровая. Хотя я насчет здоровья поспорил бы.

Ольга: Ну, у нас вообще вся семья «здоровая».

Петр: Да даже если она на работе или заболела, а с ребенком надо куда-то идти. Пользоваться тем, что к нам везде хорошее отношение? Это до определенного момента срабатывает. И в любой момент меня могут спросить: «А где опекун? А вы, извините, кто? Вы муж опекуна, ну вот и идите, пожалуйста, муж опекуна. Вы не имеете никаких прав на ребенка». То есть, чтобы было все проще и на законных основаниях, мы хотим, чтобы опека была оформлена на нас обоих. Чадушка ведь. И мысли есть кое-какие…

— А если родится свой, нет опасения, что своего вы будете любить больше?

Петр: Нет.

Ольга: Нет.

— Точно?

Петр: Однозначно, абсолютно. У меня, как ты знаешь, есть свои дети, поэтому я могу с уверенностью сказать, что он такой же свой, абсолютно.

Свешниковы

Ольга: Несмотря на то, что мы не выбирали ребенка, у меня есть четкое осознание (и с Мусей так было), что дети должны сами приходить. Увидел и все. В данном случае не «увидел», а «услышал».

Петр: Не услышал, а прочитал.

Ольга: Прочитал, да-да.

Петр: Дьявольские социальные сети! Все зло от них!

Ольга: Мы его не выбирали для себя, под себя, а он оказался совершенно наш, во всем. Он и внешне становится похож на нас. У него привычки наши. Взгляд, движения. Смотришь на него, а он зеркальным взглядом отвечает — так смешно! И они с Петей на пару лук едят.

Петр: Требует: «Мне тоже!». Обезьянничает, понятное дело.

— Ты сейчас мельком обронил, да и раньше я слышала, вы планируете, что Алеша будет не единственный ваш приемный ребенок? Конечно, как Бог даст.

Петр: Так и будет. Просто надо ждать, когда ребенок придет сам. Мы ни в коем случае не станем торопить события. Мы не горим желанием устроить здесь детский дом. Я вообще, как и ты, не люблю ни людей, ни их детенышей, ни щенков, ни котят, ни лягушек. Будет угодно Богу, они сами придут. Когда мы оформляли документы, у нас в собесе спросили: «А вы планируете кого-то еще брать?» «А что это меняет?» «Как писать в документах, можете быть опекуном одного ребенка или во множественном числе?» Ольга сказала: «Я не знаю, спросите у мужа». Я говорю: «Пишите во множественном, Бог его знает, как оно сложится». Хотя я понимаю, что сложится, и никуда не деться. Не хотелось бы, чтобы скоро, но когда-нибудь сложится.

— Не хотелось бы?

Петр: Не хотелось бы, чтобы сейчас двадцать шесть детей у нас появилось, потому что я понимаю, скажи я где-нибудь, что мы хотим еще взять под опеку нескольких инвалидов, и нас завалят предложениями! Знакомые из разных фондов позвонят: «Вот еще ребеночек — ничего так. А тут есть вообще волшебный, а там-то»… Завалят предложениями.

— Но при этом вы не исключаете такую возможность, что это тоже будет не очень здоровый ребенок?

Петр: Я скажу больше, мы на 99% исключаем возможность того, что это будет здоровый ребенок.

Ольга: Просто у нас немножко другие намерения, чем у тех людей, которые обычно хотят усыновить ребенка.

Петр: Мы считаем, что у здорового ребенка больше шансов найти семью.

Ольга: И хотим либо взрослых детей, кому лет восемь-десять исполнилось, и они вряд ли попадут в семью, или детей с диагнозами. Но в связи с тем, что у Алеши диагноз очень серьезный и достаточно тяжелый, думаю, другие дети вряд ли будут с такими же тяжелыми болезнями.

— В быту его сложный диагноз проявляется? Вам заметны какие-то признаки? Вы же должны ориентироваться на что-то, кроме того, что у него была очевидная задержка в развитии. Но такое происходит и со здоровыми малышами в детских домах.

Петр: Когда мы его забрали, он жаловался, что быстро устает. На прогулке — у нас парк прямо напротив дома — жаловался, что ноги болят. За лето Леха закалился немножко: и плавание, и свежий воздух, и игры с друзьями на даче. Он стал физически здоровей, нет такой утомляемости. Он стал покрепче. Но мы понимаем, что один из первых явных признаков — усталость.

— Балуется?

Ольга: Да.

 

Петр: Учитывая конечность истории при нашем диагнозе, мы все время вспоминаем прекрасную фразу, сказанную Левоном Вазгеновичем Нерсесяном (специалист по древнерусскому искусству, старший научный сотрудник Третьяковской Галереи — Правмир): «Ребята, у вас есть прекрасная, счастливая и уникальная возможность! Наплевав на все педагогические клише и нормы, вы можете дарить ребенку столько любви, на сколько у вас хватит сил. И вы не успеете его испортить этим». Так почему не баловать? Пусть у Лехи будет не очень долгая, но очень счастливая жизнь. Понятно, не надо сильно баловать. Только он так всему радуется! Киндерсюрприз — для него это лучший праздник. Мне что, сложно купить за 40 рублей это яйцо, если нужно, чтобы ребенок был счастлив? Да не жалко. Поэтому балуем. Но папа может быть и строгим.

Ольга: Петечка, возьми — тебе подарок. (Во время нашего разговора Леша нарисовал «картину»).

Петр: Спасибо, дорогой. Он очень хорошо рисует. Он очень талантливый.

Ольга: Фотографировать надо.

— Я сейчас скажу, чтобы Мишаня сфотографировал…

Свешниковы

— Скажите, после появления ребенка вам пришлось сократить количество ваших благотворительных проектов? Ведь вы чем только не занимались прежде.

Петр: Сократились поездки по детским домам, потому что это занимает время.

Ольга: Было лето, и наши дети-инвалиды не приезжали, они приезжают как раз сейчас.

Петр: Да, сейчас идут переговоры, встречи, организация их приезда. Дети-инвалиды не выздоровели и не умерли.

Свешниковы

Ольга: Сейчас снова у нас подъем, и это очень хорошо, что сейчас. Нам надо было закончить серьезные дела: сначала обо всем узнать, потом оформить документы, сделать все документы на Лешу — на инвалидность, на гражданство. У него не было гражданства.

— Как не было гражданства?

Петр: Потому что у него мама — гражданка Украины, и в его свидетельстве о рождении значилось, что он гражданин государства Украина.

Ольга: И ему не давали гражданство в приюте. Говорили, когда переведут в Детский дом, тогда будет разбирательство.

Петр: А оформлять Леху в Детский дом мы не хотели, потому что это еще одна смена места жительства, людей.

Ольга: Вот и вышла задержка с гражданством, из-за чего задержались и документы по инвалидности. Пока документы на пособие собрали, в поликлинике диспансеризацию прошли, это выбило из привычного распорядка. Сейчас все равномерно: конечно, сократилось наше личное общение с детьми, поездки. Петя меньше ездить стал, куда-то что-то отвозить, потому что возил нас с Лешей.

Петр: Я, в общем, никому ни в чем не отказывал. А за целый июнь никто ничего и не просил.

Ольга: Недавно в «Мамин домик» (дает кров и питание беременным девочкам и молодым мамам из числа бывших сирот — Правмир) попросили отвезти девушку, и он поехал сразу.

Петр: А на «Празднике муравья», который организует фонд «Созидание», один ребенок упал, и его надо было срочно в больницу с переломом ноги. Моя машина сразу оказалась «скорой помощью». Мы разложили сидения, уложили его и повезли в больницу в Москву. Катя Милова (исполнительный директор благотворительного собрания «Все вместе» — Правмир) сказала: «Я даже не сомневалась, кто окажется «скорой помощью».

Ольга: Все наши прежние проекты остались, так что, кто хочет принести памперсы, игрушки, одежду…

Петр: У нас есть, куда пристроить. Несите.

Свешниковы

 

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

 

 

Свешниковы

 

 

Свешниковы

 

 

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

 

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Свешниковы

Беседовала Мария Свешникова

Фото Михаила Свешникова

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Не «елка для детей-инвалидов»

Праздник для детей-инвалидов может быть ярким

Церковь открыла в Йошкар-Оле реабилитационный центр для детей с инвалидностью

Реабилитацию в центре будут проходить дети с ДЦП, синдромом Дауна и расстройствами аутистического спектра