Священник Олег Стеняев: Когда смерть рядом – все становятся верующими

Михаил Устюгов | 18 февраля 2012 г.

Миссионер, публицист, богослов протоиерей Олег Стеняев рассказывает о своём пути к служению в Церкви.

Священник Олег Стеняев

 

Как мы жили отдельно от государства

Семья у нас была православной, во главе с бабушкой Журавлёвой Матреной Федоровной, которая работала в храме. Она вырастила 11 детей, мать-героиня. Самым ругательным словом у нее было «коммунист».

Дедушка–фронтовик после войны работал где угодно, только не на государство. Был строителем, печником, столярничал. Не получал ни официальной зарплаты, ни пенсии. Мои родители, все мои дяди и тети венчались, крестили своих детей. Даже в комсомол никто из них не вступал.

Мы как бы отделились от государства, жили в Орехово-Зуево, в большом частном доме на берегу Клязьмы, неподалеку от действующего храма Рождества Богородицы. Без телевизора, с Библией. Очень хорошее было детство.

…В детсаду один мальчик закричал: «У Олега крестик!» Прибежали здоровые тетки и стали его с меня снимать. Я зажал его, плакал, они разжали руку, выхватили… Бабушка потом просила вернуть крестик. Воспитательница сказала: «Мы его выбросили». Было очень обидно.

В школе знали, что я верующий. Однажды педагоги собрали комиссию и явились в наш дом. На моем столе лежала огромная Библия. «Что читает ваш ребенок?!» Бабушка схватила веник и прогнала их со словами: «Не то время!» Тогда, в 70-е годы, верующие уже могли вести себя достаточно смело.

Ко мне, конечно, приставали: давай в пионеры, давай в комсомол… Я отказывался. При этом я не был затюканным, наоборот – в гуще событий, весь класс болел за меня. Конфликт был у взрослых по отношению ко мне, а дети меня понимали, им было забавно наблюдать. Особенно когда у нас появлялись практиканты. Им давали задание со мной работать, и они начинали меня агитировать, а те, кто меня знал, говорили: теряете время…

Наш учитель литературы Станислав Андреевич, инвалид войны, на одной ноге, как-то увидел, что практикантка хочет меня от Бога отвлечь, осерчал, замахнулся на нее костылем и закричал: «Оставь в покое ребенка! У меня нормальный ученик! А ты сделаешь его безбожником – что из него будет?» Та возмутилась: «Но вы же коммунист!» А он отвечает: «Я еще к тому же и человек, читающий русскую классику».

После школы я работал токарем-расточником. В армии служил в войсках МВД. Хотел стать милиционером, как мой дядя, но бабушка сказала: «Хватит с нас одного милиционера. Иди в церковь, поступай в семинарию, учись». И я стал чтецом, а вскоре – семинаристом.

Как обратил в православие семью баптистов

В Троице-Сергиевой Лавре, где семинария, я познакомился с парнем-баптистом. Он интересовался, какие фонды есть в нашей библиотеке, можно ли взять что-то почитать.

С баптистами приходилось встречаться и до этого. Один раз в армии иду без комсомольского значка, а  навстречу незнакомый новобранец и тоже без значка. Он как увидел, обрадовался: «Вы не комсомолец?» — «Нет». – «Баптист?» — «Православный». Пожали руки и разошлись.

А здесь, в Лавре, разговорились, и мой знакомый стал регулярно приезжать. Его родители (баптисты во втором поколении) узнали, что их сын общается с семинаристом, захотели со мной познакомиться. В выходной день я приехал к ним в Москву. Говорили о вере, о Библии. И к моему удивлению (они были уже немолодые люди), они внимательно меня слушали и проявляли большой интерес к православию. В итоге и они, и их сын стали православными. Более того, сын стал священником и сейчас служит в одном из московских храмов.

Мне в юности казалось, что сектанты – начетчики, назубок знают Писание. Но, беседуя с ними, убедился, что это не совсем так. И тогда я стал читать книги о сектах. Осилил объемистый трактат «Камень веры» митрополита Стефана Яворского. И еще до того, как стал диаконом, нескольким людям помог прийти к православию.

Ничего удивительного в этом нет. К семинаристам часто проявляется повышенный интерес. Чему у вас там учат? Какие предметы? Что за жизнь в Лавре? Я ездил домой в темном кителе, в электричке люди всегда заговаривали… Так что многие семинаристы оказываются миссионерами.

Как увели невесту

После учебы в семинарии обычно стоит выбор: либо жениться и стать батюшкой, либо принять монашество. У меня была невеста с Западной Украины, из Червонограда, был уверен, что женюсь на ней.

Но началась перестройка, Горбачев встретился с Папой Римским, и в СССР легализовали Украинскую Греко-католическую Церковь (обряд там православный, а вера – католическая). В итоге три епархии – Ивано-Франковская, Львовская и Гомельская – ушли из Московского патриархата. Мы тогда потеряли несколько тысяч храмов  и миллионы прихожан.

Для меня это был шок. Я часто ездил в Червоноград. И после отделения униатов стал спрашивать: «Как это вы были православными и вдруг в один момент все стали католиками?» Отец Михаил Нискогус, местный священник, мне объяснил: «Мы никогда и не были православными». Я говорю: «Ну как же, вы ведь поминали московского Патриарха за службой!» — «Это мы для сельсовета кричали про вашего Патриарха. А в алтаре, на проскомидии мы всегда поминали Папу Римского».

Родители невесты мне тогда сказали: «Если хочешь жениться на нашей дочери — переходи в нашу веру». Я говорю: «Да вы что? Не могу я стать католиком». И невеста не могла изменить веру, пойти против воли семьи (там, в Западной Украине, люди очень привязаны к своему священнику, к общине, к родителям — всё очень серьезно).

Вскоре моя возлюбленная ушла в католический монастырь, стала монахиней, а я — целибатным священником. Вспоминаю её с добрым чувством, это светлый момент в моей жизни. Даже переписку наладили одно время… Но в их ордене есть порядок: письма, приходящие монахиням, читают перед всеми. А мы завязали дискуссию о вере, и их игуменья запретила нам переписываться.

Возможно, после этого у меня возник особый задор в полемике с инославными. Ведь, можно сказать, невесту увели.

Протоиерей Олег Стеняев ведет занятия библейских курсов

 

Как сектанты хотели отомстить

В 1993 году мы создали Центр реабилитации жертв нетрадиционных религий. К нам приходили сотни людей, пострадавших от сектантов. Однажды сектанты пытались угрожать.

Тогда в Москве шел судебный процесс, решался вопрос о закрытии в России «Аум сенрикё». А у нас как раз проходили реабилитацию бывшие аумовцы. Мы их консультировали и направляли в суд как свидетелей.

Надо сказать, что в те времена секта Асахары была в Москве весьма популярна: имела недвижимость, собирала целые стадионы. Сам Асахара приезжал сюда, чтобы агитировать новых сторонников. Я тогда предложил ему открытый диспут, он отказался и назначил своего представителя. Словесный поединок длился два часа. После первого же диспута 25 человек ушли из секты и явились в наш центр. Впоследствии они стали православными.

И судебный процесс мы выиграли: секта была запрещена.

На меня, видимо, сильно разозлились. Иду как-то из своего храма на Большой Ордынке, и вдруг вплотную ко мне подъезжает «Вольво». Открывается дверца – и двое крепких мужчин с характерной восточной внешностью начинают силком втягивать меня в салон. А я с моими габаритами не поддаюсь, застрял. Тут мимо проходил наряд милиции. Мне даже не пришлось звать на помощь – японцы увидели стражей порядка, вытолкнули меня наружу и поскорей уехали.

На следующий день я поехал в центр аумовцев. У них был огромный офис на Звездном бульваре. Говорю: «Вчера меня ваши ребята хотели в гости пригласить. Так я сам приехал. Может, какие вопросы есть?» Мне отвечают: «Это не мы. Это – Сакагая!» — «Какая Сакагая?» — «Это секта. Они портят нам всё! Они хотели вас похитить, может быть, убить – и всё свалить на нас!»  Я говорю: «Представьте ситуацию: в центре Токио русские старообрядцы ведут  разборки с православными и, чтобы скомпрометировать  православных, берут в заложники монаха-синтоиста. Как к этому отнесётся японская общественность?» – «Очень плохо», — отвечают мне японцы.

Тем дело и кончилось. Как я понял, они ожидали, что после случившегося у метро к ним придет или милиция, или я. И заранее заготовили ответ про «сакагаю».

Как разговорился с сатанистом

К нам в центр приходят самые разные люди. Одна учительница привела девочку-вампира. С виду типа «эмо» — черные ногти, черная помада на губах. Разговорились.

Выяснилось, что она пьет кровь и ее кровь пьют. Показала надрезы на руке. Рассказала, как попала к сатанистам: «Подошли ребята и говорят: ты чего, святая, что крестик носишь? Мы знаем, с кем ты спала и дорога тебе  одна — в ад. А знаешь, что и там можно неплохо устроиться? Кочегаром будешь, или других пытать. Надо только на этом свете служить дьяволу». Такая вот «аргументация».

Я ей объясняю: пойми, дьявол – это источник зла. Он больше всего ненавидит тех, кто ему служит. Кто ближе к нему – тот больше объемлется его ненавистью. Кто дальше от него, тот меньше. Святых, причастников – дьявол боится. Святые отцы говорили: как человек причастится – бесы от него врассыпную…

Однажды пришли родители, плачут: наш сын в секте, с сатанистами, в храм идти не хочет… Попросили приехать к ним домой. Приехал, а парень в своей комнате заперся. Папа с мамой ему: «Выходи, тут батюшка, хочет поговорить». А он: «Я с ним поговорю! Только на ножах!!!»

Я мирно ему отвечаю: «Ну, давай на ножах, если желаешь. У меня шашка есть казачья. Могу привезти, будем с тобой фехтовать». – «Давай! – кричит. – Я тебе голову отрублю!» — «А какой у тебя нож?» — интересуюсь. – «Какая разница? На тебя хватит!» — «У меня вот есть нож из Кизляра. Очень хороший. Ты видел такие?» — «А у тебя он с собой? Ты зарезать меня пришел?» — «Да не с собой, дома. Отличный нож. Купил, когда из Чечни ехал. Там в Кизляре лучшие клинки…»

Так на почве интереса к холодному оружию разговорились. Он открыл дверь, побеседовали, сели пить чай… Позже этот парень стал нормальным верующим.

Главное для миссионера – найти с человеком общий язык. Тему, нейтральную, которая позволит выстроить нормальные отношения, а потом уже можно говорить о самом главном.

Как принёс плод покаяния

Священник Олег Стеняев

В 1990 году, незадолго до распада Союза я перешел в РПЦЗ. Поводом стал номер газеты «Правда», где была статья с заголовком: «Патриарх молится за единство в рядах КПСС».

Тогда образовали Компартию РСФСР, и она стала в оппозицию ко «всесоюзной». Сейчас я сильно сомневаюсь, что Патриарх молился о КПСС, но тогда был молод, поверил этой статье и возмутился: как можно молиться о благе коммунистов? Наоборот, надо молиться, чтоб их партия полностью развалилась! В общем, ушел к «зарубежникам» и стал там священником.

А когда советский режим рухнул, решил вернуться назад. В тот момент служил в Москве, в Марфо-Мариинской обители, где была община РПЦЗ. Обратился с прошением в Московскую Патриархию. Написал, что приношу покаяние, что меня обуяла гордость, по молодости… Владыка Арсений сказал мне: «Стеняев, ты всё делаешь очень громко. Если ты громко умеешь нарушать церковную дисциплину, то надо уметь и каяться. Нужен достойный плод покаяния». Я предложил: «Давайте вернем нашей Патриархии Марфо-Мариинскую обитель!». – «Если ты это сделаешь, будет здорово».

Я провел собрание с духовенством и прихожанами обители. Напомнил завещание основателя Зарубежной церкви митрополита Антония (Храповицкого): когда коммунистический режим рухнет, и Церковь в России обретет свободу, нам надо возвратиться в единую Церковь.

Священники РПЦЗ, которые со мной служили, выразили желание вернуться в Московскую Патриархию. И все прихожане это поддержали. Я рассказал владыке Арсению, отдал ключи от обители – вот, можно поехать, посмотреть. Он радостно воскликнул: «Правда? Ну, Стеняев, ты умеешь и плод покаяния приносить».

Встреча с двойником

В 1999 году я ездил в миссионерскую поездку в Индию. Посещал там российские культурные центры, встречался с русской диаспорой, крестил детей, выступал с лекциями.

Индийцы очень открыты, искренни. Когда говоришь им о радостном – «Христос воскрес!» — хлопают в ладоши и кричат «Джай!».  А когда говоришь о Его страданиях, плачут. По характеру очень спокойные. Словно пребывают в каком-то мистическом состоянии, нам даже трудно понять.

Один мой знакомый, который много лет там живет, увидел однажды, как пассажирский автобус, полный местных жителей, сорвался и падает в ущелье с огромной высоты. «Никто не кричал, не паниковал. Руки сложили и с любопытством смотрели в окна. Полная тишина». У них иное состояние духа.

В Дели зашел в центр для детей. Спел им песню – рождественскую колядку. Мне сказали: у нас дети разных каст, есть и неприкасаемые. «А есть хуже неприкасаемых?» — «Да, есть – уборщики улиц. А один ребенок даже хуже уборщика». – «Почему?» — «А он при этом еще и христианин. Его другие дети стараются не касаться». – «А можно мне его увидеть?» Привели мальчика. Я обнял его и сказал: «Брат, мы с тобой одной веры». Ему перевели, он улыбнулся, обрадовался. Подарил ему четки.

Отец Олег в Дели с неприкасаемым мальчиком-христианином

Был и в бедных кварталах. И однажды встретил там человека, как две капли воды похожего на меня.

Мне показали на него: «Смотри, это – ты!» Гляжу: через дорогу сидит высокий толстый мужик, в набедренной повязке, и ему тоже на меня индусы пальцем показывают. Подошел к нему ближе – и мы так и застыли, глядя друг на друга, словно в зеркало. Бородка как у меня, выражение лица такое же…

Потом он махнул рукой и отошел. А я тогда подумал: ведь я мог родиться здесь и быть на его месте, индуистом… Но, слава Богу, родился в России, в православной семье.

«Это круче бронежилета»

В конце 90-х годов я не раз ездил в Чечню. Шла война. Сначала приезжали на военный аэродром в Чкаловск, оттуда военным бортом до Дагестана, там пересадка на боевой вертолет, и ночью — в Чечню. Гасится весь свет, чтоб вертолет не было видно, полная тишина, никаких разговоров — могут сбить. Летели в совершенной темноте. Были там под Гудермесом, а потом ездили по Чечне, в том числе сотни километров на БТР.

Перед лекцией меня иногда предупреждали: «У нас тут солдаты – наполовину мусульмане». Я это учитывал. Однажды после проповеди я стал раздавать крестики. Смотрю: ребята-мусульмане тоже тянут руки. «А вам зачем?» Один парнишка отвечает: «Так мы ж Россию защищаем». — «Но ты же мусульманин». – «Да, но мы за Россию». Я дал ему крестик и посоветовал зашить его в погон: «Если попадешь в плен, и его найдут – совсем плохо будет».

Привозили солдатам шерстяные носки, а в каждый носок клали письма от детей из гимназии «Радонеж»: «Я Катя, мне 8 лет», или «Я Миша, мне 12 лет, пишу тебе, солдат, я не знаю тебя, но буду за тебя молиться…» И когда бывалые солдаты при мне вынимали и читали эти письма, у них слезы текли по щекам. А один сказал: «Это письмо меня будет хранить. Это круче бронежилета».

Однажды объявил солдатам, в какое время завтра будет Крещение. Утром смотрю: идут ко мне по двое, парами. Удивился. А мне объясняют: «Так крестный же должен быть!» То есть каждый некрещеный выбрал себе крестного отца из крещеных солдат. А я как-то не догадался предложить вот так породниться, скрепить армейское братство.

На прощание сказал ребятам: «Вернетесь на гражданку, и некоторые из вас разбегутся по всяким сектам». А они: «Нет, если к нам сектанты подойдут,  мы скажем: мы вас в Чечне не видели, а вот православный батюшка приезжал».

Отец Олег в Чечне, чин освящения оружия (2000 год)

 

Проверка на дороге

Под новый, 2000-й год,  нас около леса остановили боевики. Мы ехали на микроавтобусе, шел дождь, и вдруг на дороге показались вооруженные люди в камуфляже. Бородатые, с зелеными повязками… «Куда едете? Кто такие?»

А я там уже был не первый день и до этого раздавал вещи и продукты в Грозном, на площади Минутка. Местные жители подходили и брали (Патриарх благословлял помогать всем, без различия на «наших и не наших»). Один из чеченцев узнал меня и сказал: «Он не продает, он вправду раздает крупу, сгущенку, одежду детям». Услышав это, старший разрешил нам двигаться дальше. Водитель нажал на газ – ни с места. Мотор заглох.

Подошел боевик: «Чего не едете?» — «Что-то с мотором». – «Сейчас наш механик посмотрит». Выходит из леса чернокожий человек, настоящий негр с пулеметом. Пулемет положил на землю и начал с нашим водителем в моторе копаться.

А следом вышла целая толпа чеченцев – все с оружием, говорят между собой, на нас показывают. Думаю: дело плохо. А тогда в плену сидели трое наших священников. Что стоит и нас в холодную яму посадить?

У меня с собой было немного спирта. Решил заранее глотнуть, чтоб согреться. После этого вылез из машины, подошел к толпе и спрашиваю: «А почему наших священников в плену держат?» Мне чеченец отвечает: «Это не священники, а парашютисты». – «Как?» — «Да я их видел, такие подтянутые, спортивные – это ФСБ-шники. А тебя здесь никто не тронет». Я удивился: «А как вы решаете, кто парашютист, а кто нет?» — «Ну, это сразу видно! Вот ты — настоящий русский поп: толстый, пьяный, наглый и ничего не боишься! Если кто тебя тронет – его Аллах накажет!» Я вернулся, сел в машину, они ее подтолкнули, и мы поехали дальше.

…Война – это место, где люди начинают ценить друг друга. В обычной жизни так: если вы с утра поздоровались с человеком, то больше уже не здороваетесь. А на войне, сколько бы раз люди в течение дня ни встречались, они всякий раз здороваются. В обычной жизни вы пошли за хлебом, вернулись, и ничего не произошло. А на войне, если ты добежал до булочной, нашел там хлеб и вернулся назад, – это целое событие.

Там всё событие. Такой подъем… Там не бывает атеистов. Все становятся верующими, когда смерть рядом.

В сокращении интервью было опубликовано в московской православной газете «Крестовский мост». Распространяется «Крестовский мост» по храмам и социальным учреждениям столицы бесплатно.

Читайте также другие материалы издания:

Протоиерей Димитрий Смирнов: «До сих пор сочувствую Дон Кихоту»

Протоиерей Максим Козлов: промысл – штука нелинейная

Протоиерей Александр Борисов: «На Лубянке предупредили, что мне придётся трудно»

Протоиерей Георгий Митрофанов: Цена свободы

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются при содействии благотворительного фонда "Предание"
Вы можете стать попечителем сайта Правмир (подробности тут)
Пожертвования осуществляются через универсальный платёжный сервис
Похожие статьи
Патриарх Кирилл: Любое направление церковной деятельности должно быть сопряжено со свидетельством о Христе

Задача миссионера заключается не в том, чтобы победить в диспуте, а чтобы своим личным примером, своими…

Три разных миссии

Разговор о миссии у нас только начинается, и, как и всякий долгий и сложный разговор, хорошо…