Главная Человек
«Мамуль, здесь такой свет, какого ты не видела». Мальчик, который открыл родителям, как жить дальше
С Еленой и Андреем Разуевыми я познакомилась в День памяти для родителей ушедших детей, который проводил фонд помощи хосписам «Вера». Помню, что меня поразило при встрече: они были удивительно умиротворенные. И о своем единственном сыне они тоже рассказывали радостно, будто, умирая, он открыл им некую тайну, как жить дальше, без слез.

«Мамуль, здесь такой свет, какого ты не видела». Мальчик, который открыл родителям, как жить дальше

О единственном и ушедшем сыне – семья Разуевых
С Еленой и Андреем Разуевыми я познакомилась в День памяти для родителей ушедших детей, который проводил фонд помощи хосписам «Вера». Помню, что меня поразило при встрече: они были удивительно умиротворенные. И о своем единственном сыне они тоже рассказывали радостно, будто, умирая, он открыл им некую тайну, как жить дальше, без слез.

«Однажды я спросил сына, – сказал мне Андрей, – “Тебе не страшно? Как ты можешь быть так спокоен?”, и он ответил: “Папа, мне не страшно. Просто ты любишь меня больше, чем Бога. Если бы ты знал, к Кому и куда я иду, тебе не было бы за меня страшно”». 

Тогда я подумала: «Теперь Леша может гордиться своими родителями». Мы договорились обязательно встретиться снова, чтобы Лена и Андрей рассказали мне подробнее про своего удивительного сына и его борьбу со смертью. И вот я сижу на кухне в квартире Разуевых. На стене висят часы с фотографиями Леши, а в розетку включен его мобильник – он уже не работает без зарядки, но как отключить Лешин телефон? Невозможно. Мы говорили очень долго в тот вечер, но мне кажется, к концу я поняла, почему родители, потерявшие единственного ребенка, могут оставаться такими радостными: в этой семье победила не смерть, победила жизнь. И вера. 

Лена и Андрей

Начало

Когда Леша заболел, ему было 13 лет. Коварная альвеолярная саркома – редкая форма злокачественной опухоли, чаще всего поражающая именно детей и подростков, проявляла себя медленно, долго пряталась, долго не подавала признаков жизни, а когда «вылезла», заняла уже всю левую сторону Лешиного лица, забила гайморову пазуху, проросла в височную кость и орбиту глаза. В общем-то, с глаза все и началось. Андрей с Лешей поехали на рыбалку, и отец заметил у сына покраснение под левым глазом. 

– Мы поехали в Морозовскую больницу, затем в Федоровскую, – рассказывает Лена, – Везде слышали один ответ: «весна, дубы цветут – аллергическая реакция». Нам назначали капли, весь стол был уставлен этими каплями, но отек не спадал, глаз заплывал все сильнее и сильнее. Наконец, врач сказал сделать КТ орбит глаз. Мы с Лешей пришли, меня посадили в аппаратную, и врач говорит мне: «Да, нехорошие дела у парня… Плохи дела у бойца». Я спрашиваю: «Что такое?» «У мальчика опухоль». 

– С этого дня наш мир стал черно-белым, – говорит Андрей, – где-то неделю мы плакали постоянно – вместо сна, еды. Я засыпал со слезами и уже во сне начинал плакать снова.

Леша испугался, конечно, но скорее за нас, он потом мне говорил: «Пап, я тебя таким никогда не видел». «А что ты тогда подумал?» «Я подумал, что, может, у меня СПИД» – назвал самое страшное, что знал. Потому что мы жутко испугались. Это был страх, животный страх. И еще первой реакцией было срочно как-то начать баловать Лешу, как будто он уже умирает: сегодня, завтра. Мы без конца спрашивали: «Что ты хочешь? Куда пойдем: в зоопарк, в кино?» Он был в шоке: «Да никуда я не хочу, успокойтесь, не плачьте». В общем, очнулись и собрались мы только через неделю, поняли, что так нельзя дальше – все время рыдать.

За три дня к Матроне, в Новоспасский и к старцу Илию

То, открывшее правду, КТ Леше сделали в пятницу, а впереди были длинные выходные, вместе с 12 июня – три дня. Что делать три дня, когда думаешь, что твой сын умирает или вот-вот умрет без лечения?

– Мы никогда не были неверующими, но и воцерковленными тогда нас нельзя было назвать. Иногда я заходила поставить свечку, помолиться, и все, – говорит Лена. 

– Да, мы были такие «мимоходящие», – подхватывает Андрей, – но тут в панике, конечно, бросились в Церковь. И в тот момент с нашей стороны это больше было похоже на магизм, чем на веру. Мы поехали к блаженной Матроне, встали в огромную очередь, начали читать акафист, совершенно не понимая, что мы читаем, едва разбирая незнакомые слова. Мы были готовы сделать что угодно, чтобы тот ужас, который с нами случился, рассеялся. Примерно в том же состоянии через несколько дней мы приехали в Переделкино: где тут принимает старец Илий. Как нет его? Где его кабинет, какие часы приема? Мы отнеслись к церкви так же, как к больнице – приходишь и получаешь гарантированную помощь. Но Господь и намерение целует, позже мы поняли, что Он уже нес нас на Своих руках – с нами начали происходить совершенно чудесные события.

В очереди к мощам блаженной Матроны к семье подошла девочка «ангельского вида», как говорит Елена. 

– Она будто выбрала нас из всей очереди: «Вам надо съездить в Новоспасский монастырь, там есть икона «Всецарица». Мы пожали плечами: ну ладно. 

Новоспасский мужской монастырь. Фото: Viktor Nogovitsin / fotokto.ru

Приехали в Новоспасский, зашли в храм, службы уже не было. Икону Всецарицы выбрали по признакам: самая большая, перед ней на подсвечнике больше всего свечей. Постояли, помолились своими словами и пошли к выходу. И вдруг Лена заметила за свечным ящиком объявление: «В случае необходимости вы можете обратиться к дежурному священнику» и телефон. Она набрала номер, услышала «алло» и плача рассказала про Лешу, про опухоль, про их отчаяние: «Мы не знаем, что делать, мы не знаем, как нам жить дальше». На том конце провода батюшка ответил: «Выходите на улицу, сейчас я подойду».

– Когда мы вышли из храма, нам навстречу вышел отец Паисий (Юрков) – благочинный Новоспасского монастыря (ныне епископ Щигровский и Мантуровский), – вспоминает Андрей. Именно он в тот день был тем самым дежурным священником. И именно он станет для семьи Разуевых духовным отцом на долгие три года борьбы с раком. 

Почти без кожи. Родители девочки-бабочки – о любимой дочери и ежедневной борьбе
Подробнее

– Отец Паисий очень хорошо поговорил и с нами, и с Лешей. А главное, он сказал одну фразу, которая нас успокоила и как бы перефокусировала: «Да, ребята, тяжело и долго вам придется лечиться». Понимаете? Мы думали только о смерти, а он про лечение, про долгий путь. И мы будто снова смогли дышать. 

Прощаясь, игумен Паисий посоветовал семье прийти на службу и обязательно исповедоваться и причаститься – тоже абсолютно непривычные для Елены с Андреем слова. Андрей рассказывает, как купил в церковной лавке книгу «Подготовка к исповеди» с перечнем грехов и подумал: «Да мне надо батюшке эту брошюру целиком отдать, там каждый грех мне подходит».

И все же на следующий день они поехали в Троице-Сергиеву лавру, где впервые в жизни исповедались и причастились. 

Кстати, к старцу Илию они тоже потом попали. Андрей рассказывает: «Стояла жуткая жара, старца обступили люди, его келейник пытался как-то всех отодвинуть, чтоб не было так душно. Помню, как какая-то женщина начала говорить, что поссорилась с сестрой, а я стоял и думал: «Боже, о какой ерунде говорят люди, зачем?» Когда мы подошли втроем, отец Илий сказал нам про Лешу: «Цветок не может пробить асфальт без солнца, без воды. Его надо поливать, ухаживать». Мы тогда ничего не поняли: что это? О чем? Ушли, размышляя. 

Лечение и Годеновское чудо

Началось лечение. Лешу положили в Онкологический центр им. Блохина на Каширке – «в блоху». 

– Было жутко, – вспоминает Лена. – Медсестра поставила капельницу и ушла, лекарство закончилось, надо было «промывать» химию, а я не до конца промыла, никто не сказал, не проконтролировал – врач на меня орет. Потом Лешу положили в палату, где были две девочки, я к медсестре – вы, наверное, перепутали, а она говорит: «Да какая им разница, у нас нет отдельных палат для девочек и мальчиков». Лешку жутко тошнило и выворачивало. Родители лежат вместе с детьми, вечером приносят себе раскладушки или спят на полу на матрасах. Причем вдвоем родителям быть нельзя, только кто-то один. Пап пускали с 4-7 вечера, если опоздаешь – на выходе из больницы снова ор. В общем, привыкали мы долго. Зато потом, в Германии, врачи спрашивали нас: «Вы что, медицинский закончили?» Мы все знали и умели не хуже медсестер. Да и дети все умели.

12 августа Елена и Андрей венчались, а перед этим официально расписались в ЗАГСе – оформили отношения. Стали ходить на службы, причащаться, что-то читать, вникать. Леша поначалу отнесся к столь резкому воцерковлению настороженно. 

– Он не понимал, зачем это надо, но доверял нам – мы всегда были «командой», всегда вместе. 

Но потом произошел ряд событий, после которых Леша уверовал так глубоко и искренне, что далеко «обскакал» родителей. 

Леша с родителями

– Однажды кто-то рассказал нам про Животворящий Крест в селе Годеново, – рассказывает Лена, – и перед очередной химией мы решили поехать туда. Леша уже лысенький был, ходил в панаме. Когда приехали, они с папой пошли в храм, а я осталась записки писать. И вот в свечной лавке монахиня, маленькая такая, спрашивает меня: «Это твой сын? Болеет? Сейчас, подожди, я тебе маслица от Креста дам». Потом вернулась: «Ой, только большое осталось, дорогое – 80 рублей». Я внутренне посмеялась: «80 рублей, после больницы-то». Купила, конечно. А монахиня сказала: «Обязательно смазывай места, где у него опухоль, и по позвоночнику. Молись, Господь услышит». 

Через несколько дней Леше исполнилось 14 лет, а потом начался курс химиотерапии. Разуевым пришлось покупать препарат самим, так как в больнице лекарство закончилось. 5 ампул по 5 миллиграммов стоили 60 тысяч рублей. Тяжелая, сильная химия. В день Леше капали по миллиграмму, остальное выкидывали, утром вскрывали новую ампулу. Все шло нормально, но на четвертый день химиотерапии медсестра что-то перепутала и развела для капельницы Леше все 5 миллиграммов разом.

«Я видел такое только в фильмах ужасов, – говорит Андрей, – Леша стал черный, как чугунок, потом кожа начала шевелиться, будто под ней по телу бегают муравьи – быстрые, мелкие сокращения.

А потом он практически впал в кому».

Передозировка привела к аплазии костного мозга – подавлению функций кроветворения. Все виды кровяных клеток: лейкоциты, эритроциты и тромбоциты, перестали вырабатываться Лешиным костным мозгом. Он лежал в стерильной палате, а вокруг стояли стойки с капельницами – по трубкам в него вливались необходимые элементы крови и лекарства. Лена была постоянно рядом, следила, меняла капельницы, обрабатывала палату – любая инфекция убила бы Лешу. 

«Мы, родители, мечемся от одного врача к другому в надежде на чудо». Почему мама ребенка с ДЦП должна стать реабилитологом
Подробнее

Так продолжалось месяц, без результата, без улучшений, каждый день приходили анализы с показателями кроветворения 0,0000… 

– Наконец врач сказала мне, что вот-вот начнется сепсис, – вспоминает Лена. – Они хотели, чтобы мы освободили палату: «Ничего сделать не можем». Я поняла, что это конец. Позвонила Андрею, плакала, а ночью упала на колени перед Лешиной кроватью и начала молиться, как никогда, наверное, не молилась. «Господи, не забирай». И вдруг меня словно по голове ударило: масло, годеновское масло! Я вскочила, стала его искать в темноте, подскочила к кровати: сынок, маленький, сейчас. Помазала, где опухоль, потом по позвоночнику, как говорила та монахиня. И все: так мне хорошо стало, спокойно на душе. 

Утром у Леши взяли в очередной раз кровь на анализ, а когда принесли результаты, Лена не поверила глазам: вместо многочисленных нулей показатели изменились – 0,01. И график кроветворения еле-еле начал подниматься вверх. «Мы с врачами начали танцевать от радости».

Леша пошел на поправку. Первое, что он сказал маме и папе, когда смог нормально говорить: «Давайте, когда я окрепну, поедем в Годеново, я хочу поклониться Кресту и сказать спасибо Господу». Что с ним произошло там, в полукоме – никто не знает, но он уверовал раз и навсегда. 

Германия: надежды и крах

После 14 курсов химиотерапии и лучевой терапии гистология показала, что 80% опухоли убито, Лешин врач сказал, что нужна протонная терапия. В России ее еще не делали, и Разуевы начали собирать деньги на поездку в Германию. Тогда очень помогли родственники, друзья, а Фонд Константина Хабенского оплатил большую часть суммы. Но деньги собирали все равно слишком долго. Когда Леша приехал, немецкие врачи констатировали рост опухоли. Через некоторое время мальчику назначили операцию – удаление опухоли. 

Разуевы и в Мюнхене нашли православный храм, познакомились с отцом Николаем (Артемовым), матушкой Наталией, прихожанами, стали своими на приходе, Леша помогал в алтаре. 

– А потом была операция, и нам сказали: все, вы здоровы, – улыбается Лена, – мы не поверили: как здоровы? А они: «Здоровы-здоровы, приезжайте через три месяца на контроль».

Это было время надежд. Разуевы вернулись домой, начали строить планы, привыкать к обычной жизни. Леша решил готовиться к экзаменам в школе. «Все, лафа закончилась, Леха», – смеялся Андрей. И все же они боялись, очень боялись, что рак вернется. Через месяц сделали МРТ. Результат показал: все чисто. Через два месяца собрались в Германию на контроль.

Леша

– Мы сели в машину и поехали в аэропорт, – рассказывает Лена, – Андрей с Лешей сидели на заднем сидении: толкались и дурачились, как обычно. И когда мы въехали на мост, я повернулась посмотреть на них и увидела в закатном солнце Лешино лицо – на переносице у него выделялась небольшая, с фасолину, шишка. Опухоль вернулась.

В Германии врачи сказали, что рост начался уже давно – проглядели. Назначили «гроссен операцию» – решили убирать кость, часть челюсти. По прогнозам операция должна была длиться 10 часов, оперировать – 5 бригад. «Нам сказали: молитесь, чтобы ваш сын это выдержал», – говорит Лена. 

Шел Великий пост, Страстная. Леша ни в какую не хотел нарушать пост. Пришлось пойти на хитрость, сказать, что врачи назначили специальное питание. Операцию провели в Страстной Четверг. На удивление Леша перенес все прекрасно, очень быстро пошел на поправку. Потом была протонная терапия, затем КТ показало рост метастаз в лимфоузлах – опять операция. Леша ходил весь в шрамах. 

И все же они боролись и радовались каждому дню, как и сейчас, вспоминая смешные моменты.

– Сначала, после протонной терапии, у Леши появился ожог на щеке, чуть ли не сквозной. А нам знакомые дали велосипеды покататься, и Леша повез чинить проколотое колесо в ремонт. Мастер посмотрел на него, на рану на щеке: «У тебя все нормально, точно?» Ну ладно, починил велосипед. Потом была операция по удалению лимфоузлов, – у Леши шрам через все горло. Ну, в очередной раз поехали кататься, Леша засмотрелся куда-то и врезался в столб, за ним упал Андрей. Леше ничего, а у велосипеда аж педаль вывернуло. Снова повез велик в ремонт. Ждем, ждем, раздается звонок, Леша: «Мама, меня не отпускают и велосипед не отдают, приходите». В общем, вы представляете, что подумал бедный мастер, когда тот же мальчик пришел с поломанным велосипедом и шрамом от уха до уха? Пришлось объяснять, что шрамы у нас совсем от другого. 

27 курсов химиотерапии

В общей сложности Леша перенес 27 курсов химиотерапии, 2 лучевые терапии, 1 протонную терапию и 5 операций. В больнице на него приходили смотреть, как на редкий экспонат. Никто не понимал, как ребенок может перенести столько страданий и боли. Ему предлагали закончить лечение, но Леша говорил: «Вы врачи – вы лечите, Господь Сам решит, когда меня забрать». Психологу, которая пришла к Леше, пытаясь понять, почему и как он продолжает бороться, он показал крестик: «Вот Он дает мне силы». 

Андрей и Лена говорят, что надеялись до последнего, не хотели верить, что Леша уходит. Тогда он решил поговорить с родителями.

– Где-то за полгода до смерти он позвал нас: «Мам, пап, мне нужно с вами поговорить». Мы сели. «Когда я умру, – сказал он, – а я умру, я хочу, чтобы вы не плакали, иначе мне Там будет плохо, лучше молитесь, в молитве мы будем вместе». Мы испугались: «Леша, да что ты говоришь такое». А он отвечает: «Господь меня бы давно уже забрал, Он это время для вас отвел, укреплял вас в вере. Он меня сейчас спасает, а если бы я выздоровел, еще неизвестно, как бы распорядился жизнью. Так что не переживайте, мне с Ним хорошо будет».

– Только один раз за все время лечения я увидел, как он плачет, – вспоминает Андрей, – мы выехали на улицу погулять – Леша уже не мог ходить, метастазы пошли в ногу, – и он заплакал: «Я так по вам скучать буду».

Москва: последние дни

Скоро Леша с родителями приняли тяжелое решение возвращаться в Москву, хотя в немецкой клинике им предлагали оставаться – на паллиатив. Тяжелым решение было потому, что никто не знал, никто не мог дать гарантий, будут ли в Москве обезболивающие, сможет ли Леша уйти без боли. Но он очень хотел попрощаться с бабушкой, дедушкой, родственниками и друзьями. 

– Мы тащили чемодан с лекарствами. Хватило на первое время, а потом нас подхватил фонд «Вера», если бы не фонд… в Москве нам выдали только морфийный пластырь, который не помогал совершенно. 

И вот в квартире Разуевых забурлила жизнь – к Леше приходили прощаться одноклассники, знакомые, друзья, волонтеры. По 15 человек на дню – настоящий муравейник. Когда в фонде узнали, что Леша очень любит футбол и болеет за «Зенит», ему сделали подарок – навестить мальчика пришел сам Александр Кержаков, который позже посвятил ему несколько забитых голов. 

Леша со всеми общался, хотя был очень слаб и едва мог говорить – левую сторону лица «съела» саркома, правая раздулась из-за поражения лимфатической системы. 

Большое плавание и футбол на колясках. Радостные фотографии от Детского хосписа «Дом с маяком»
Подробнее

Конечно, как только они вернулись в Москву, пришел и игумен Паисий. «Он очень переживал, потому что очень любил Лешу, – говорит Андрей, – мы сделали ему наш фирменный «коктейль» – смесь корвалола, пустырника и валокордина. Потом была исповедь и причастие. Когда отец Паисий вышел от Леши, он сказал нам: «Вы даже не представляете, какой у вас сын!»

Вскоре игумена Паисия рукоположили во епископа, и он вынужден был уехать, тогда к Леше стал приходить протоиерей Алексий Уминский. «Помню, батюшку поразило, что Леша не хотел причащаться без исповеди: «Выйдите, у меня есть грехи!» – ворчал он. «Первый раз такое вижу», – удивлялся отец Алексий». 

В то время врач из фонда «Вера» Ирина находилась почти круглосуточно рядом с Лешей, так как у него участились приступы удушья. И вот в очередной раз приступ был очень тяжелым и затяжным, а потом Леша перестал дышать, приборы показывали остановку дыхания, пульса, сердцебиения. Врач констатировала смерть, сказала родителям прощаться, но Андрей сказал Лене: «Давай читать акафист Всецарице». Когда они начали молиться, произошло еще одно чудо – Леша задышал. Позже Ирина сказала родителям, что без специального реанимационного оборудования такого никак не должно было произойти. «Видимо, Господь дал нам еще немного времени побыть вместе», – говорит Лена.

Письмо родителям

А потом Лена и Андрей рассказывают, как Леша умер.

– В четверг мы его помыли. Старались не плакать – он же просил. Получилось, как в чистый четверг. А в субботу мы ждали отца Алексия. Утром пришли, поздоровались с Лешей, вышли встречать батюшку, заходим, а он уже не дышит. Мы сразу поняли, что это конец, потому что его лицо будто преобразилось – отек почти спал, он стал похож на себя прежнего. 

Леша умер 23 августа, не дожив до своего семнадцатилетия два дня. Неслучайная дата. Дело в том, что Леша всегда особо любил и почитал Божию Матерь. Больше всего – Ее икону «Всецарица», знал наизусть Акафист. И вот 9-й день Лешиной смерти как раз выпал на день празднования иконы «Всецарица»  31 августа. «Так Богородица встретила нашего сына», – говорят Лена и Андрей.

Свидание

Наверное, на этом рассказ можно было бы и закончить, если бы не Леша. Да, Леше бы не понравилось, что мы заканчиваем его историю смертью. Он хотел, чтобы жизнь продолжалась. Он не хотел, чтобы по нему плакали. Поэтому пусть в конце будет про жизнь. Про сон Елены.

Каждую весну Фонд помощи хосписам «Вера» устраивает день памяти по ушедшим детям. В одну из первых таких встреч, выпуская в небо шарик – так обычно заканчивается памятный день, – родители написали на нем послание Леше, что-то простое и веселое: «Леха, мы тебя любим, скучаем», рожицы, сердечки.

День памяти ушедших детей. Фото: Ефим Эрихман

А через несколько дней Лене приснился сон:

– Я увидела, как иду по зеленой, густой траве, а за мной идет кто-то большой, будто ведет меня – потом я поняла, что это был мой Ангел Хранитель. Остановились, я увидела стул, села, будто жду кого-то. Вдруг вижу, идут три белые фигуры и одна из них – Леша. Он улыбается и машет мне. Я хотела кинуться к нему, но он жестами остановил меня и зашел в какую-то стеклянную комнату, будто большую телефонную будку. Потом он взял трубку там, а я увидела перед собой телефон и тоже взяла. Я говорю: 

– Алло, сынок! Как ты? Мы так скучаем, малыш, так сильно скучаем!

– У меня все хорошо, мам, не волнуйся.

– Тебя там никто не обижает? 

– Мамуль, да ты что! Здесь такой свет, ты такого света никогда не видела. Здесь одна любовь и добро. Я о вас молюсь, передай большой привет всем, кто меня помнит. Папу поцелуй.

Мне так хорошо стало, спокойно. Но я понимаю, что пора прощаться. Встали, он начинает уходить, я тоже. Вдруг я спохватываюсь, оборачиваюсь и спрашиваю: 

– Подожди, сынок, а ты подарок-то получил? 

Леша тоже остановился:

– Шарик? Да, спасибо, только вы могли до такого додуматься! 

Потом посмотрел еще раз, улыбнулся и добавил свое любимое словечко:

– Мои чумачечие!

Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.