«После
Фото: Сергей Щедрин
Фото: Сергей Щедрин
Если бы к Любови Давидонис на улице подошел модный блогер и спросил, что на ней сейчас надето, в ответ он бы услышал: «Да ничего особенного. Кофточка за 500 рублей и вот этот аксессуар почти за три миллиона». Аксессуаром Люба называет свой бионический протез, который ей подарили во время съемок передачи «Рогов в деле» на СТС. До этого 10 лет она стеснялась себя и носила одежду с длинными рукавами даже в жаркую погоду, скрывая, что у нее ампутирована рука.

«Фантомные боли не уходят»

Сейчас Любе 21 год, она учится на педагога ИЗО. У нее длинные русые волосы и загадочная улыбка, как у Моны Лизы. Люба носит бионический протез.

— Пожмешь руку?

— Лучше не пробовать! Я твою ладонь могу раздавить. Если сюда попадет кожа, ее разорвет. Когда я первый раз пожала папе, ему было больно.

— А бумажный стаканчик можешь взять? — интересуется наш фотограф Сергей.

— Не обещаю, что не раздавлю его. Фишка в том, что надо регулировать силу сжатия, а у меня пока задействован один датчик. Мышцы долгое время были ослаблены. Но я их развиваю, тренируюсь, чтобы сжимать и разжимать хваты.

Люба умеет показывать своим биоником разные жесты. Как бы невзначай, делая глоток кофе, она складывает рокерскую козу. Потом берет свою черную сумку, аккуратно металлическими пальцами захватывает бегунок и расстегивает молнию, чтобы достать блокнот с эскизами и фломастеры.

— Вообще он очень удобен, чтобы резать что-то или держать палитру — он ее сильно прижимает. Из мелкого могу зажать иголку. Здесь есть датчики, они прикасаются к коже в тех местах, где мышцы наиболее активны. И когда я работаю бицепсами или трицепсами, он включается.

Нейроинтерфейс: как заставить протезы чувствовать
Подробнее

— А можно потрогать?

Девушка ставит на стол свою киберруку, чтобы я могла захватить ее, как на турнире по армрестлингу. Протез оказывается очень тяжелым. Не представляю, как носить его каждый день. А по Любе и не скажешь, что ей трудно.

— Каждый день я его действительно не ношу. Иногда нужно отдыхать.

— Ты помнишь свою настоящую руку?

— У меня она иногда чешется, вот это вообще смешно. Приходится чесать воздух.

До сих пор я чувствую фантомные боли. Это состояние сравнимо с тем, когда ты руку сильно-сильно отлежал. Ты ее вроде чувствуешь, а вроде и нет. Так что она всегда со мной. Я ощущаю ее в том состоянии, в котором она была перед ампутацией.

Помню, что очень крепко сжимала кулак по дороге в операционную. И теперь я всегда пытаюсь его раскрыть. Честно говоря, не совсем получается.

Люба

«Почему вы хотите отрезать мне руку?»

Когда Люба узнала свой диагноз, ей было 10 лет. Однажды она сидела у мамы на работе в детском саду и рассматривала левую руку. Девочка заметила, что у нее опухло запястье. Вместе с мамой она сделала рентгеновский снимок.

«Это просто закрытый перелом», — сказал хирург в Новой Купавне, где тогда жила семья. Никто не удивился, потому что Люба была подвижным ребенком и вполне могла где-то упасть: она обожала гулять во дворе, кормила бродячих собак, лазила по заброшенным зданиям — домой ее было не затащить, пока мама не начинала кричать. Незадолго до того, как опухла рука, Люба поскользнулась на полу в аквапарке.

Родители начали возить дочь по врачам. Когда приехали в Морозовскую, им сказали: «Странные хирурги в Купавне… У вас не перелом, а онкология. Остеосаркома левой лучевой кости».

Родные не могли сказать об этом Любе напрямую и вообще не хотели, чтобы она знала такие слова.

Как-то раз девочка пришла на кухню и увидела на холодильнике записку от бабушки. На кусочке бумаги было зачеркнуто слово «рак», а поверх него написано «онкология».

— На кухне я была одна, — рассказывает Люба. — Бабушка написала мне, что это за болезнь, но я еще не осознавала, что это происходит со мной. С таким я столкнулась в первый раз. Мне было страшно думать, что будет дальше. Зачем оно? Почему именно я?

В школу Люба больше не пошла, в новом учебном году она успела отучиться три дня, а затем легла в больницу. Ей назначили химиотерапию. В палате с ней были и маленькие дети, и подростки — всего 12 человек. Вместе они играли в поваров, кто-то на креслах-каталках ездил по большому холлу наперегонки. Любе было весело, она боялась только одного: вернуться после своего лечения назад в клинику. Ребята выписывались, а через некоторое время девочка снова встречала их в коридоре.

От химии начали выпадать ее длинные волосы. Когда Люба смотрела на себя в зеркало и крутила в пальцах оставшийся тонкий хвост, думала: «Мда… Теперь я аватар».

— Сначала был самый трэш, потому что опухоль пытались убить. Я помню банки с желто-оранжевой мерзкой жидкостью, от которой плохо пахло. Ставили капельницы, втыкали катетеры: сначала ставили на руки в вены, потом оказалось, что вены не выдерживают, и мне поставили артериальные. До сих пор от них есть шрамы. Все это вливали по 8 часов, я не могла шевелиться, мне приходилось спать на спине. Потом себя плохо чувствовала, была рвота.

Химий провели около десяти. В этот период родители фотографировали Любу для домашнего архива. Она видела на снимках свои впавшие глаза, синяки, лысую голову. Никто не подсказал, что можно сделать макияж, но ей и было не до косметики.

После такого лечения больше семи лет Люба не любила смотреть в камеру: ей не нравилось свое лицо, а после операции приходилось еще и прятать руку…

— Когда врач сказал, что руку надо будет ампутировать, я боялась не умереть, а остаться без руки!

Спрашивала: «Почему вы хотите ее отрезать?» Мне вкололи анестезию: шприц вот с такой огромной иглой (разводит широко указательный и большие пальцы). Ввели наркоз. Помню момент, когда начинала засыпать. Вроде сплю, а вроде понимаю, куда меня везут, и чувствую, что сейчас оно уже случится. Еду и что-то говорю медсестре. Руки были сильно сжаты. Такие вещи никогда не забуду.

После операции Люба не могла пошевелиться. Когда проснулась, увидела бинты и трубки. Было очень больно, но вместе с тем в руке ощущалась странная легкость. А еще захотелось съесть карбонад и сыр с дырочками: «Пап, пожалуйста, купи».

Люба стала учиться жить заново. Сначала было трудно открывать бутылки с водой — их нечем придерживать. Самой завязывать шнурки и одеваться — тоже проблема. Самостоятельно мыть голову она тогда не умела, помогала мама. Да и вообще с катетерами мыться было нельзя, приходилось по частям. Без помощи родителей и бабушки, которая лежала вместе с ней, девочка бы не справилась.

«В школу пришла полненькая, со впавшими глазами и без руки»

Больница Любу угнетала. Она провела там почти год, изредка выписываясь домой на неделю или две. Очень сильно ждала момента, когда лечение наконец закончится.

— Я вышла на свободу, как из заключения. Казалось, будто меня там держали насильно. Мне ничего не разрешали, даже когда отпускали домой. Нельзя в баню ходить, нельзя долго бывать на солнце, нельзя есть какие-то продукты. Падать нельзя, ударяться. Нельзя нервничать — а это мое самое любимое занятие (смеется). Все, что я любила, все мне запрещали. Ну и как тогда? Скажите ребенку, что не надо падать… После выписки мне хотелось поехать на дачу. Чтобы дедушка сделал шашлык, разрезал арбуз, а я объелась и легла спать. Примитивные желания, но они согревали. Это возвращение в родной дом. То, к чему ты привык.

И вот Люба дома. Руки нет. Волосы короткие. Иммунитет слабый. Она никуда не выходила и постоянно болела. Училась дома, целый год к ней приходили учителя: они готовили ее к школе, помогали восстанавливать режим, но Люба быстро уставала — и уроки заканчивались. В быту девочка от помощи отказывалась.

— Сначала родители пытались мне помогать, но я говорила, что справлюсь сама. Например, я приноровилась делать салат: придерживаю огурец одной рукой, а здоровой аккуратно нарезаю. Были смешные моменты. Я уже что-то держу в одной руке, а они говорят: «Второй рукой возьми!» На автомате. И только через некоторое время вспоминают, что рука-то ампутирована.

Друзей у Любы не было. В первый месяц, когда она попала в больницу, ей передавали подарки от одноклассников, а потом о ней все забыли.

В школе никто не знал, что с ней случилось, а потом после ее переезда в другой район знакомые и вовсе потерялись. Через год после выписки девочка пришла в новую школу, в 6-й класс. Люба стеснялась своей внешности и комплексовала: из-за химии начались проблемы со щитовидной железой, она набрала вес.

Когда сказали, что будет ампутация, я подумал: «Слава Богу». Как жить с протезом ноги
Подробнее

— Целый год, пока была дома, я общалась только с родителями, бабушкой и учителями. Даже не знала, что сказать одноклассникам. Привет? Меня зовут Люба? Как вообще они на меня посмотрят? Полненькая, без руки, со впавшими глазами. Никто не понимал, что да как, а я никому объяснять не хотела, а им, кажется, было безразлично. На самом деле я не знала, как сказать. Тяжело об этом говорить…

Люба погрузилась в учебу. Она ненавидела писать в тетрадках, потому что одной рукой их придерживать невозможно. Когда выходила к доске читать доклад, в правой она держала распечатки и пальцами этой же руки пыталась их перелистнуть, в итоге все падало на пол. Но ничьей помощи она не принимала.

Люба сидела за второй или первой партой: во время уроков чувствовала на спине взгляды, слышала насмешки.

— Мама говорила, что я себя накручиваю. А я не знаю, просто так чувствовала. Ощущение, как будто меня кто-то хочет обидеть, пусть это и не всегда так. Одноклассники называли меня толстой. По поводу руки никто не шутил. Но у меня всю жизнь два пункта, из-за которых я переживаю: рука и полнота.

«10 лет я носила одежду с длинными рукавами»

В 7-м классе у Любы появился косметический протез, однако пользы от него не было никакой.

— Это просто болванка, которая лежит на столе и никаких функций не выполняет. Специальное приспособление помогало ее держать, оно перекидывалось под мышку на правую руку, я от него очень сильно потела. Было втройне сложнее, потому что я уже была подростком. И вот: начинается контрольная, а у тебя этот протез, тебе жарко, все мешает…

Люба стала надевать свою «руку» только по очень важным случаям — на концерт, в театр, на Новый год, а потом и совсем от нее отказалась. Отныне она покупала одежду только с длинными рукавами. Без протеза Люба стеснялась ходить в футболках даже летом.

Маленькая Надя кричала родителям: «Где моя нога?» А теперь живет с протезом и жмет 117 кг
Подробнее

— Это далеко не клево и очень жарко. Идешь по Москве, и как будто на тебя все время кто-то смотрит. Да, тебя никто не знает, но взгляды… Я боялась, что меня кто-то осудит, что на меня будут показывать пальцем. Я от этого избавилась только в августе прошлого года. Спустя десять лет!

Так Люба доучилась до 9-го класса. На выпускной она выбрала синее платье со шлейфом: на правой руке попросила маму нарисовать водными карандашами огромного осьминога, а левую прикрыла платком.

— Я хорошо сдала экзамены и была рада уйти в архитектурный колледж. Возможно, всем в школе я казалась высокомерной, потому что у меня непроницаемое выражение лица. Спокойное, невозмутимое… Думаю, это защита, я же не нарочно так делала. У кого-то иглы, у кого-то панцирь, а у меня — вот.

Рассказывая об этом, Люба улыбается совсем как Мона Лиза. Оказалось, что девушка получила специальность реставратора и теперь мечтает отреставрировать этот шедевр да Винчи. Правда, сразу вспоминает удивленный взгляд своей подруги: «Я тебе на день рождения подарю губозакатывающую машинку. Слишком много ты хочешь». На вопрос, о чем думает Мона Лиза, у Любы есть своя версия.

— Подобная улыбка бывает, когда знаешь, что никто в жизни не догадается о твоих мыслях. Мы это на истории искусств обсуждали. Мона Лиза была женой графа, а Леонардо да Винчи — красивый художник. Так улыбаться можно, если думаешь о чем-то очень хорошем (весело поднимает бровь).

Совсем скоро она попадет на проект стилиста Александра Рогова и точно так же будет улыбаться на своей первой фотосессии в футболке.

«Не подозревала, что такие протезы существуют»

Люба окончила колледж с красным дипломом. Защищаться очень боялась: выступала и думала, что забудет, о чем нужно говорить. Несмотря на свои занятия в театральной студии, где играла «женщин с огоньком» вроде Солохи из «Ночи перед Рождеством», Люба стеснялась: папку с речью она держала под левой мышкой, а правой рукой показывала на доску.

Девушка поступила сразу в два вуза: в Московский политехнический университет на иллюстратора и в МГПУ на педагога ИЗО. Люба решила стать учителем.

По-прежнему она ходила с длинными рукавами и осознала, что пора что-то менять, только в феврале 2020 года: познакомилась с женщиной, у которой был полноценный протез.

— Он оказался такой крутой! Я ее выловила, и она мне целый час рассказывала о том, как классно с ним жить. Потом я прошла спецкомиссию, познакомилась с протезистом, он мне показал, что протезы бывают разные! А я раньше не видела таких людей и не подозревала, что такие протезы вообще существуют. И вот в феврале я решила: хочу протез, и он у меня появится.

Люба понимала, что ей долго придется оформлять индивидуальную программу реабилитации, начала собирать документы — но всех закрыли на карантин. А летом ей написала девушка, ассистент Александра Рогова, и пригласила

на собеседование для передачи на СТС «Рогов в деле». Люба с мамой полтора года назад уже участвовали в кастинге, но тогда не получили ответа. Но ассистент подписалась на Любу в Instagram.

— Я как раз сессию закрыла, отдыхаю, все у меня прекрасно. И вот мне приходит сообщение: «Люба, хочешь на проект?» — «Ну давай». Я не знала, что из этого получится, но согласилась. Я ведь не предполагала, что они мне подарят протез, обычно же на передаче просто дарят одежду. Ну да, соглашусь. Почему бы и нет? Давно хочу преобразиться.

Люба сходила на собеседование. Она думала, что снова ничего не получилось, но через две недели ей написали: «Мы к тебе приедем». Оказалось, что организаторы искали протезные фирмы и врачей: случай Любы не самый простой, потому что рука ампутирована выше локтя. Многие не хотели браться и говорили, что это невозможно.

«Во мне было 50 осколков, и я выжил». Протезист — о теракте, жизни без ноги и границах в голове
Подробнее

— Ко мне домой два раза приехала съемочная группа, посмотрела гардероб. И уже потом началась история с протезом длиной 2,5 месяца. Это были самые длительные съемки «Рогова в деле». И мне все это время не разрешали выкладывать никаких фотографий или сториз. Один раз я не удержалась: выложила фотку, где не очень видно, во что я одета и где я. Но мне тут же позвонили: «Люба, тебе кто разрешал?» (Смеется.)

Собрать деньги на протез взялся благотворительный фонд Encore Charity. Чтобы разместить объявление на их сайте, Любе нужна была фотосессия. В футболке. В людном месте на Новом Арбате.

— Ты перед камерами, еще и позируешь, понимаешь, что тебя снимают еще и для видеоролика. Я впервые надела футболку не перед врачами, не перед съемочной группой, а перед обычными прохожими. Это было непривычно. Но у меня был азарт. Наверное, если вы будете смотреть на эти фотографии, то подумаете, что мне окей. На самом деле я очень хорошо умею скрывать свои эмоции. Мне пришлось этому научиться, чтобы никто не знал моих истинных чувств и чтобы меня никто не мог ранить.

После своей первой в жизни профессиональной фотосессии Люба решила пройти по Москве в футболке. Самым трудным было побороть страх, что на нее посмотрят с неодобрением.

— Есть же разная высота рукавов. Я выбрала самые короткие, вышла на улицу в людный день и направилась в зоопарк, к детям. Это был жуткий стресс! Я перед однокурсниками стеснялась, а здесь маленькие дети — они же вообще непосредственные.

Вдруг подойдут и ткнут пальцем: «Тетя, а где у тебя рука?» В итоге никто не тыкал, а я делала вид, что их не вижу.

Походила там, потом поехала гулять на Красную площадь…

О съемках Люба никому не рассказывала из университетских друзей, все держала в тайне до последнего, а некоторые не знают об этом и до сих пор. Когда она первый раз пришла на пары в обычной черной футболке, студенты «просто все выпали». Они промолчали, тактично сделав вид, что ничего не происходит.

— За это им спасибо, потому что я сама больше нервничала, чем они. Потом я встала на специальный подиум, чтобы они меня рисовали для набросков, и сделала так, чтобы это точно все увидели. Я еще и демонстративно прогулялась по универу, заглянула в столовую. Не знаю, каково было людям, но я почему-то размышляла, о чем они думают. Мне это интересно. Никто ничего не говорил… Я даже представить не могу, что можно подумать в такой момент. Чувствую, что они подумали, но не знаю, что именно. Загадка остается. 

«Я долго привыкала к слову “киборг”»

— Люба, что тебе дали съемки?

— Не знаю, мне кажется, я стала более уверенной в себе. Все говорили, что в кадре я выгляжу естественно, а мне это было вообще легко. Я поняла, что хорошо держусь перед камерой и хочу попробовать себя в модельном бизнесе. Думаю, у меня есть возможность попасть в телеиндустрию. Хочется активности, жизни, которая бурлит. Съемки — это классно.

— Ты называешь себя в Instagram кибер-Любой. Как ты себя чувствуешь в этом образе?

— Признаться, я долгое время привыкала к слову «киборг», я его не очень люблю. Мне сразу вспоминается мультик «Планета сокровищ», там был мерзкий обрюзглый старый киборг, у которого вместо глаза — камера. У меня этот образ с ним соотносится. Но я не против. Это лучше, чем терминатор.

Не протезы, а руки супергероя. Как меняется мир ребенка, который получает новый орган
Подробнее

А вообще я ассоциирую себя с железным человеком, мне очень близок Тони Старк и его супертехнологии. Я когда пришла в институт, взяла с собой талисман — фигурку железного человека. Мне нужно было хорошо себя зарекомендовать, первое впечатление все решает. Вроде сработало.

— Ты стала ощущать протез как часть себя? 

— Это все-таки аксессуар… Хорошо, высокотехнологичный аксессуар — с его помощью я могу застегнуть сумку, с ним удобнее пылесосить. Но я не воспринимаю его как свою руку. Нельзя сказать, что благодаря ему я чувствую себя полноценной. Такого нет. Я и без него себя чувствую полноценной, а он мне просто помощь.

Я чувствую себя особенной, но не потому, что у меня нет руки или у меня протез. Тут что-то другое, внутреннее.

Например, я хочу вести блог, но понимаю, что не хочу посвящать его протезу и писать: «У меня нет руки, посмотрите, какая я классная!» То, что у тебя нет руки, это еще не значит, что ты классный. Или что есть, это тоже не имеет значения. Важно то, что ты делаешь.

Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.