Ежедневное интернет-издание о том, как быть православным сегодня

29-31 октября в Москве пройдет V международный фестиваль православных СМИ “Вера и слово”. О том, чего не достает православной журналистике, почему церковной информацией не интересуется даже само духовенство, с чем едет на фестиваль пресс-служба Украинской православной церкви, в интервью “Интерфакс-Религия” рассказал глава пресс-службы УПЦ Василий Анисимов.

– Василий Семенович, открывается пятый фестиваль православных СМИ “Вера и слово”. Давайте поговорим о церковной журналистике.

– Вы правильно отметили, что речь идет о церковных СМИ, тех, которые учреждены структурами Православной церкви или по ее благословению. Это не значит, что другие СМИ – неправославные или антиправославные. Православные СМИ – это масс-медиа, информирующие о Церкви, формулирующие, излагающие и распространяющие православную точку зрения на события и проблемы. В этом их специфика и определенная заангажированность. Хотя сегодня многие светские СМИ распространяют православный взгляд на вещи, делают это талантливо и профессионально.

– Принято считать, что светские СМИ – профессиональные, а церковные – любительские…

– Мы действительно мало профессиональны, но где же этому профессионализму “разогнаться”? Церковные СМИ редко выходят за пределы церковной ограды, хотя никто их в этой ограде уже не удерживает. Наши традиционные оппоненты, скажем, в Украине, занимаются тем, что пиарят ложь расколов, унии, сект, что тоже – чтиво на любителя. Мы с ними полемизируем. Информирование, полемика, конечно, необходимы, но это мало интересует массового читателя. Считается, что профессиональный журналист живет неустанным поиском нового (новости), проблем, которые обнажает мастерским словом, телерепортажем, чем убеждает общественность и власть их решать. Вы много таких встречали в церковной прессе?

– Вы полагаете, что православная пресса не выходит за церковную ограду из-за отсутствия кадров? Некому идти в народ?

– Не только поэтому. Понимаете, у нас многие желают называться журналистами и СМИ без удручающей сопутствующей необходимости иметь множество недоброжелателей и недругов, поскольку значимая информация всегда затрагивает чьи-то интересы. Даже сугубо социальная. Я помню, как однажды опубликовал в газете заметку о погибшем в канализации ребенке. Несчастный случай. Мать-одиночка из приезжих имела угол или комнату в рабочем общежитии, ребенка оставить было не с кем, и она брала его с собой на смену. Пока она работала, мальчик играл во дворе, упал в незакрытый канализационный сток и погиб. После публикации в мгновение ока я обрел недругов из числа полезных, влиятельных людей, с которыми был в добрых отношениях. Хотя никого из них даже не упоминал. Они были начальниками разных уровней, начались разборки, одного уволили с работы, другим объявили взыскания, затаскали по прокуратурам. Журналист, его издание в своей профессиональной работе непременно обрастают недоброжелателями, как снежный ком. Представляете, если бы какая-то епархиальная газета начала публиковать материалы о социальных проблемах родного города, коим несть числа? Думаю, очень скоро и епархиальный архиерей, и редактор газеты уже обливались бы горючими слезами на пороге недостроенного храма, покинутые и властью, и благотворителями. И это хорошо еще, если на вас только обиделись, а ведь, как правило, начинают мстить, противодействовать, угрожать, организовывают уголовное преследование, судебные тяжбы. Поэтому журналист, который ведет сложные темы, день пишет, а на второй день в суде доказывает, что все написанное соответствует действительности и что он ничьи честь, достоинство и деловую репутации не оскорблял. И правовое разбирательство – тоже еще не худший вариант. Словом, кому эти хлопоты нужны?

– Вы думаете, что в этом главная причина, почему церковная журналистика избегает социальной проблематики?

– А у нас существует некая теория, что церковная журналистика – это не информирование о насущном и актуальном, а “благовествование” о вечном и высоком, что она должна соприкасаться с реальной жизнью лишь в том, что достойно уважения и подражания. Это как в идеологии соцреализма, которая запрещала “смакование” отдельных недостатков и утверждала, что в бесклассовом обществе конфликты могут быть лишь между хорошим и очень хорошим. Что касается актуальности, то возьмите хотя бы периодичность наших изданий, они все – ежемесячники, где новость в принципе не является новостью.

– Но СМИ, в том числе и церковные, создаются под разные задачи, а ресурсом быстрого реагирования является Интернет.

– Конечно, осуществляется много успешных церковных медиа-проектов душепастырской, имиджевой, просветительской направленности. Мы пять лет назад издали полуторамиллионным тиражом на двух языках пасхальный сборник о церковном единстве. Но какое отношение это имеет к журналистике?

Что касается Интернета, то здесь много лукавства. Например, аксиомой является то, что наши приходы плохо информированы, а священники очень мало читают. Эта проблема была еще в 1990-х, до Интернета. Блаженнейший митрополит Владимир посещал епархии, приходы и всегда привозил с собой церковную прессу для бесплатной раздачи верующим. Помню, как он удивлялся: оставишь пару пачек газет, приедешь через три месяца, а их никто даже не распаковывал. Когда 11 лет назад была создана пресс-служба УПЦ, то мы решили издавать ежемесячный информбюллетень, что-то наподобие американской “журналистики быстрого обслуживания”: снимали значимую, событийную информацию со всех епархий, обрабатывали, разбивали на 15 рубрик – церковь и власть, церковь и общество, церковь и культура, социальное служение, нарушение прав верующих и пр., – дополняли официальной хроникой, информацией об общецерковных событиях, актуальными выступлениями Святейшего патриарха, Блаженнейшего митрополита, других иерархов. Журнал без оформления, дешевый – стоимостью бутылки сока или одного проезда в вашем московском метро. Блаженнейший все эти годы сам просматривал все материалы, благословил, чтобы на приходы брали не менее двух экземпляров: один в приходскую библиотеку, другой – священнику, как подспорье при подготовке к проповедям, выступлениям, беседам с верующими. Чтобы он перед сном с карандашом или ручкой пробежал, сделал пометки и выписки там же в журнале на страницах “для заметок”; так как корешок на пружине, можно вырвать лишь какой-то один материал, остальное отправив в утиль. Словом, пособие для работы. В одних епархиях с распространением не было проблем, в других – не читают и читать не хотят. А когда появился Интернет, заявили: никакая церковная печатная периодика не нужна, поскольку все грамотные и все читают в сети.

– Аргумент весомый.

– Не такой уж и весомый. Как-то с одним владыкой мы обсуждали эту тему. Я ему говорил: вот на вашем сайте стоит хорошая новость, указано количество просмотров – 16. Для епархии в триста священников – негусто. Ее взяли два общецерковных столичных сайтов, еще по 20-30 просмотров. Итого – около 70. Получается, что читателей церковных новостей у нас меньше, чем православных архиереев в Украине. Аналитику, выступления, доклады иерархов просматривают еще меньше. Но даже если бы было не 70, а 700 или тысяча просмотров, что большая редкость, то получается, что лишь десятая часть священнослужителей интересуется церковной информацией.

– А чем вы это объясняете?

– Невостребованностью в повседневной работе. Если вы пишете, то много читаете, потому что написанное – это тоже новость, поскольку вы должны привносить нечто новое, а не повторять уже обнародованное и заезженное. Если вы готовитесь к проповеди, выступлению, беседам, дискуссиям с верующими и неверующими, то тоже много читаете. А если не пишете и не готовитесь, то и в чтении нет необходимости. Вот старшее поколение архиереев – пишущее, у каждого изданы книги, библиотеки собрали такие, что глаза разбегаются. Это люди мудрости и мысли, очень дисциплинированного самообразования. А вот у нового поколения, как правило, не то что книги, ни одной статьи отыскать невозможно. Что вообще-то нонсенс. И пишущий священник – тоже редкость.

– Но Церковь – не “Союз писателей”.

– Конечно. Но владение письменной речью – первый признак образованности, культуры, интеллекта. У такого человека и проповедь, и выступление, и беседа совершенно другого уровня. Вот мы, так называемая православная общественность, уже почти четверть века пишем о Церкви, о ее непреходящем значении, огромном духовном наследии. А когда с конкретным олицетворением всего этого – с нашим священником – встречаешься, слушаешь его, то не знаешь, что и думать. У меня есть знакомая, известная писательница, у нее издано книг 30 или 40, поэтических, прозаических, детских, она со своей подругой-профессоршей, тоже старушкой, решила посетить службы в разных храмах Киева. Потом у меня спрашивает: а почему так много сельских батюшек в наших храмах? Она полагала, что раз священник плохо говорит, не может связать слова с мыслями, невразумителен, то он непременно приехал в столицу из глухомани и еще не отесался. Хотя это многоученые и вполне продвинутые священники. По этой же причине у нас много противников того, чтобы священники преподавали в школах. Я говорил об этом с двумя министрами образования – с нынешним и из предыдущего правительства. У них хорошее отношение к нашей Церкви и знают о ней не меньше нашего. Они рассказывали, что пробовали экспериментировать, привлекая священников к преподаванию, и пришли к выводу: пока уровень образованности священнослужителей не приблизиться к учительскому, в школы пускать их не стоит. Так что у церковной прессы, на мой взгляд, главные проблемы с тематикой и аудиторией.

– Вы говорили, что светские СМИ также выражают вполне православную точку зрения. Большинство из того, что вы читаете, смотрите, у Вас как православного человека не вызывает отторжения?

– Светский журналист в суждениях апеллирует к традициям, устоям, которые у нас были сформированы Православной церковью, к законам, которые большей частью согласуются с христианской моралью. Конечно, светская журналистика – разная. Вот, скажем, есть пропасть между богатыми и бедными, которую никак не удается уменьшить. Вместе с ней есть пропасть в мироощущении людей, которые находятся по разные стороны этого разделения. Даже статистика касается двух полюсов: если читаешь, что в России 40 тысяч самоубийств, 200 тысяч сирот-детдомовцев и т.д. – это об одних, а когда о собственности, купленной за границей, выведенных миллиардах и прочее – это о других. Последние имеют свои продвинутые СМИ, которые объединяют талантливых интеллектуалов, но в то же время они очень далеки от России сиротства, вымирающих селений, самоубийств, еще более далекие, чем власть, о которой они неустанно язвят. Когда не включишь либеральные каналы, тема тем – “Pussy Riot”! Журналисты, художники, музыканты, писатели – как завороженные все об одном.

– А вы не считаете эту тему достойной обсуждения?

– Знаете, Буало еще три с половиной века назад наставлял творческую часть человечества: “бегите пошлости, она всегда уродство”. Пошлость унижает человеческое в человеке и должна вызывать отвращение. Название группы, публичные совокупления с беременными, “артакции”, хулиганское кощунство в храме, смердяковщина этого Верзилова, пиар адвокатов – разве это не пошлость и уродство? Удержание этой ситуации в градусе скандала способствует распространению этой пошлости. Столько внимания к гадкому хулиганству самовлюбленных дам, будто кругом нет подлинных трагедий и в таком невероятном количестве. Победоносцев в свое время либеральную интеллигенцию считал антинародной, антигосударственной, поскольку она “восторженно воспринимает всякую идею, факт, даже слух, направленный на дискредитацию государственной власти, ко всему же остальному в жизни страны она равнодушна”.

– Вы думаете, это проблема интеллигенции?

– Полагаю, что речь надо вести не об интеллигенции, а об интеллектуалах. Нашему знаменитому киевлянину Николаю Бердяеву, если не ошибаюсь, принадлежит любопытное замечание о том, чем отличается западный интеллектуал от русского интеллигента. Он писал, что если интеллектуалу предложить поразмышлять на какую-нибудь ницшеанскую тему, типа “а не подтолкнуть ли падающего?” (заметим, совершенно пошлую с христианской точки зрения тему), то интеллектуал охотно пустится в рассуждения. А русский интеллигент назовет вас мерзавцем, отвернется и даже говорить с вами не будет. Русский интеллигент был выпестован русской культурой, деятели которой сами стремились соответствовать идеалу, который проповедовали в своих произведениях. Первый наш мыслитель харьковчанин Григорий Сковорода жил по своим трактатам – был бродячим философом. Яркие примеры – Гоголь, Толстой, Солженицын. Интеллигент всегда стремится преодолеть собственной жизнью трагический разрыв между словом и делом. Кстати, вполне христианская установка. А для интеллектуала творчество – это игра. Интеллектуальная. Сегодня даже святые для интеллигентов занятия – борьбу за справедливость, правду, свободу – интеллектуалы тоже превращают в игру.

– Вы имеете в виду тот же “панк-молебен”?

– Не только его. Скажем, всегда и везде диссиденты были бедными, реально преследуемыми, встречались на своих обшарпанных кухоньках, последним делились с теми, чьи права они защищали. Видано ли, чтобы борцы за счастье народное, узники совести жили в квартирах, набитых конвертами с валютой, причем в невероятных количествах? Или, помню, смотрел репортаж с Болотной и не верил своим глазам: там показывали видеообращение Владимира Познера. Типа, дети мои, я с вами! И все аплодировали. Будто это Нельсон Мандела, всю жизнь проведший в застенках, а не старейший сервилист, сидящий при всех властях на первых телекнопках! Абсурд! Возьмите митинги. Люди сами пытаются попасть в кутузку, всеми способами провоцируют милицию, а та использует любые уловки, чтобы их не задерживать. Кому только сказать! Как говорят у нас в Одессе.

– С чем на этот раз пресс-служба УПЦ едет на фестиваль православных СМИ?

– Едем, как обычно, с желанием и других посмотреть, и себя показать. У нас этот год – юбилейный, мы отмечаем 20-летие харьковского Архиерейского Собора, который считается эпохальной вехой в истории Православной церкви в Украине. К юбилею мы издали три книги, они посвящены главным проблемам, стоящим на пути церковного возрождения, – власти и расколам, с которыми все эти году мы вели острую полемику. Проведем презентацию этих изданий.

– Но ведь сейчас отношение власти к Православной церкви кардинально изменилось?

– До Виктора Януковича государственная власть в Украине проводила антиконституционную политику вмешательства во внутренние дела Церкви, принуждения ее к разрыву с Русской православной церковью, занималась богостроительством, пестовала расколы и унию и, действительно, была главной проблемой для православных страны. Уже два года как она оставила Церковь в покое. Даже не верится. Президент упразднил Госкомрелигий, власть в центре и на местах стала открытой для сотрудничества в социальном служении. Однако завалов в церковно-государственных отношениях, оставленных прежними властями от Ленина до Ющенко, – пруд пруди. За них никто еще толком и не брался. А это и возвращение Церкви статуса юридического лица, и реституция церковной собственности, и снятие всевозможных препон в социальной церковной работе – узловые проблемы. И о каждой из них можно не только длиннющий отдельный разговор вести, но и целые книги писать, настолько они уже застарели. Так что вопрос “когда же придет настоящий день?” для Церкви все еще остается открытым.

Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.
Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: