Дед Мороз и пионеры

Новогодняя история от нашего автора Ильи Забежинского.

Новый 1974-й год. Мне шесть лет. Еще был жив папа.

Праздник начинался недели за две. Сказка начиналась.

Приходил папа с работы, я бежал по длинному нашему коридору его встречать, а он в прихожей останавливался и заговорщически начинал:

– Как ты думаешь, Илья, кого я сегодня встретил?

– Я не знаю, – отвечал я совершенно честно.

– Нет, ты только представь, выхожу я из трамвая на Садовой, перехожу дорогу и собираюсь подойти к газетному киоску, купить «За рубежом». И вдруг прямо возле меня поднимается какой-то снежный вихрь, какая-то почти буря. Вон посмотри, всю шапку засыпало. Да и воротник тоже в снегу! – и он для убедительности стряхивал снежинки прямо на меня. Я пищал и жмурился. – И вот сквозь эту бурю я вижу, что у тротуара останавливаются сани, запряженные четверкой оленей. Олени, знаешь, они так мотают головами, тяжело дышат, пар валит у них из ноздрей. Я не знаю, что и думать, вглядываюсь, кто там в санях. И как ты думаешь, кто?

Тут надо признать, что я совершеннейшим образом уже трепещу и нахожусь в необыкновенном волнении.

– Так вот, представляешь, – не дает мне папа перевести дух, – гляжу я в сани и вижу сначала, что там сидят три зайца. Три белых зайца в золотых сапожках, причем у каждого в лапах большая красная морковка. Потом я замечаю рядом с ними белок в красных колпачках, которые щелкают орехи и бросают в снег золотые скорлупки. Сзади, на запятках, пристроился огромный белый медведь. У него на голове ярко-синяя шапка, а на шее большой золотой колокольчик. В самих санках, в ногах, лежит толстый ленивый морж. Он в белой шляпе, знаешь, в таком белом цилиндре, а усы и бивни у него покрыты серебряной краской.

И вот, когда я всё это разглядел, ко мне навстречу из саней выходит, ты представляешь, кто? – я уже просто дрожу, – Дед Мороз! У него красная шуба, красные рукавицы и белый меховой воротник. А на сиденье, откуда он только что встал, лежит огромный, набитый чем-то тяжелый мешок.

Так вот, он выходит из саней и спрашивает меня:

– Простите, это не вы папа Илюши Забежинского?

– Папа! – не выдерживаю я и разлепляю дрожащие от волнения губы. – Как он узнал?

– Я и сам не знаю, – признается папа, – сам не могу понять. Людей на улице было много, но он остановился прямо возле меня. Ну так вот, слушай дальше. Он спрашивает:

– Простите, это не вы папа Илюши Забежинского?

Ну, я вида не подаю, что удивлен, и отвечаю:

– Да, совершенно верно.

– А знаете, мне зайцы рассказывали, что Илюша в этом году научился читать. Это правда?

– Да, – отвечаю я, – это действительно так. Они с мамой еще в прошлом году букварь изучили уже от корки до корки. А теперь он замечательно читает любые книжки, и про себя и вслух.

– Это прекрасно! – радостно говорит Дед Мороз, – это очень здорово! А не могли бы вы передать ему от меня подарок? Ну-ка, Заяц, достань-ка из мешка, что мы привезли для Илюши из сказочного леса? Ага, вот книжки! Передайте, пожалуйста, Илюше Забежинскому этот замечательный набор книжек про пионеров-героев. И скажите ему, пусть он по утрам не мешает родителям спать, а тихонечко у себя в комнате, как проснется, читает эти книжки и берет с пионеров-героев пример, как самому стать честным и смелым мальчиком!

Папа открывает портфель и протягивает мне подарочную папку, в которой лежат тоненькие книжки. Я прижимаю папку к груди и, всё так же продолжая дрожать нижней губой, спрашиваю:

– А как он узнал про то, что я утром?..

– Дед Мороз! – разводит папа руками, – сам понимаешь…

Елку приносил папа числа двадцать пятого и вывешивал ее за окно. Дома с висящими за окнами елками – это картина из детства. Устанавливал за пару дней до Нового года. Мы с мамой ее наряжали. Елка от пола – до потолка. А это Ленинград, канал Грибоедова. Центр города – потолки три пятьдесят. Елка наряжается со стремянки.

На верхушке – пика, серебряная, с розовым огоньком. Папа говорил, что она была еще довоенная. Потом, после пики – обмотать вокруг елки электрическую гирлянду, и дальше – игрушки.

Наверх – большие шары, сосульки и фонарики. Посередине и ниже – смешные живые игрушки – зайчики, снеговики, львы, собачки, птички, обезьянки. Затем – овощи и фрукты – маленький красный перчик, золотой мандарин, стручок гороха, клубничка, присыпанный снегом зеленый огурец. Картонный был крокодил, он сидел с телефонной трубкой возле уха. Порхала бабочка – вся из бисера и тоненьких стеклянных трубочек.

Домики еще были. Один – голубой с часиками. На часиках – без пяти двенадцать. И еще один, необыкновенный – розовый, под крышей, заваленной шероховатым белым снегом. Мы с мамой называли его «сахарный домик». А еще грецкие орехи мы заворачивали в серебряную и золотую фольгу от шоколадок. А еще огромные конфеты «Мишка на Севере» и «Красная Шапочка» я вешал на кончики зеленых лапок.

Мама обматывала ведро белой ватой и пространство возле елки тоже выкладывала ватой, отчего елка сразу же оказывалась на усыпанной мягким пушистым снегом поляне. Под елкой стоял ватный Дед Мороз в красной шубе с белой опушкой, с палкой в руке и мешком за плечом. Лицо у него было настоящее, дедоморозовское. На ветки в специальных розетках на прищепках прямо на елку расставлялись настоящие свечи. Потом в новогоднюю ночь свечи горели среди дождика, игрушек и зеленых иголок живыми огонечками. Пламя колыхалось, трепетало и пахло праздником.

Под елкой появлялись подарки. Они появлялись каждое утро. Непонятно, откуда взялась такая традиция в семье, но пока стояла елка, Дед Мороз приносил мне что-нибудь каждую ночь. Папа писал стихи, поэтому Дед Мороз каждый подарок сопровождал написанными на листочке печатными буквами стихами, обычно с поучениями.

Подарки, кстати, были незатейливыми. Пара рукавичек. Новые шаровары для прогулки. Десертная ложка. Кусок мыла. Пачка цветной бумаги. Книжка. Однажды Дед Мороз, очевидно, не знал, что подарить, и тогда под елкой обнаружилась начатая бутылочка какого-то одеколона. Но каждый такой подарок сопровождался стихами с разъяснениями. Каждый подарок обыгрывался. И в каждой записочке стояла подпись: «Д.Мороз».

Вот утро. Часов в семь я крадусь на цыпочках из своей маленькой комнаты в большую. Она и гостиная, и столовая, и спальня родителей. В ней же и елка стоит.

Темно. Первый косой взгляд – на форточку, открыта ли. Дед Мороз попадал в нашу квартиру через форточку, пролетая мимо на волшебных санях. Я крадусь и делаю вид, будто крадусь я только в туалет. Поскольку мама искренне считала, что ребенку выражать какие-либо пожелания хоть словом, хоть взглядом – верх неприличия и подлежит наказанию, я под елку даже головы не смел повернуть. Только глаз скосить, да и то, скорее, полглаза. Потом, на обратном пути, уже услышать мамин голос:

– Это кто там проснулся? – значит, можно прыгнуть к родителям в кровать и устроиться между ними, получив кучу поцелуев от каждого в щеки и в нос.

– Ну, что там под елкой?

– А? – изобразить удивление.

– Ты что, еще не смотрел?

– Ой, – и юрк из-под одеяла под елку.

А там, например, лежат детские подтяжки и желтоватый листок, на котором черными чернилами выведено:

Брюки из вельвета тяжки (а это вчера я под елкой обнаружил новые вельветовые брюки).
Чтобы брюки не упали,
Я тебе принес подтяжки,
Чтобы брюки поддержали.

Д.Мороз

И хотя я был совершенно не шмотник, как и всякий мальчишка, но согласитесь, не каждый мальчик может похвастаться волшебными вельветовыми брюками, да теперь еще и волшебными подтяжками. Только что прямо из зимнего леса!

Дед Мороз, встречался, разумеется, и в детском саду. На празднике, где все девочки всегда были, конечно же, снежинки, и чьи короны делались мамами и бабушками из картона при помощи клея, ваты и осколков елочных игрушек, а все мальчики были зайчики, мама неделю шила мне заячью шапочку, где в уши вставлялся толстый картон, но одно ухо вечно никак не стояло, – вот в этой компании появлялся Дед Мороз, которого сначала всем нам дружно надо было троекратно позвать:

– Дед Мороз! Дед Мороз! Дед Мороз!

И он приходил. А я замирал.

Дед Мороз, надо сказать, в детском саду был совершенно натуральный. Борода, густые брови, шапка, шуба, валенки, огромный мешок с подарками. Натуральность подтверждалась волшебным посохом. Когда он затевал с нами вечные дедморозовские игры с замораживаниями, которых я ужасно боялся – «А ну-ка прячьте свои ручки, я их сейчас заморожу!» – на верхушке посоха загоралась волшебная голубая лампочка.

Я, честно скажу, в этот момент начинал орать и сбегал. То есть это не был страх. Это был благоговейный ужас перед чудесным Дедом с безграничной моей любовью к нему. Никаких сомнений, что он настоящий, у меня не было. Даже «Раз-два-три – елочка, гори!» я воспринимал только как его, Деда Мороза, ниспосланное нам чудо.

Примерно то же самое происходило, когда за день до Нового года Дед Мороз приходил к нам домой. Ужас. Трепет. Он вваливается в нашу прихожую в алой шубе и с мешком. Меня, разумеется, ставят на табурет, чтобы я прочел Дедушке недавно выученное «На смерть поэта». Потом задают вопросы, слушал ли я маму и папу. Потом вручают подарок, точнее, передают его через маму, потому что к самому Деду Морозу, меня хоть убейте, я подойти бы ни за что не решился.

А потом еще дней десять всё та же елка до потолка, открытая форточка, кусок дегтярного мыла, лежащий утром на иголках возле ватного Деда Мороза и папино стихотворение черными печатными буквами на пожелтевшей бумаге о пользе гигиены.

Прошел год. Летом умер папа. Я пошел в первый класс. А в нашем доме появился мой первый отчим дядя Толя. Дяде Толе было 26 лет, и он был алкоголик. Он работал вместе с мамой, и как-то у них там всё быстро сложилось.

Это было 31 декабря утром. Стояла елка. Мы ее с мамой вчера поставили и нарядили. Но стихов больше никто не писал. Подарки тоже перестали появляться каждый день. Правда, вчера вечером домой приходил Дед Мороз. Я читал с табуретки «Бородино». Мама отвечала традиционно, что я слушался. Затем Дедушка вручил мне подарок – аккумуляторный фонарик, а сам почему-то обнялся с дядей Толей и на его предложение «Ну что, Дедушка – водочки?! Или коньячку?!» проследовал с ним вместе на кухню.

Это было 31 число, канун Нового года. Мама была где-то в магазине. Дядя Толя сидел на кухне. А я у себя в комнате экспериментировал с фонариком. Его можно было воткнуть в розетку, и он от этого никогда-никогда не разряжался. То есть он разряжался, но его тогда снова можно было воткнуть. Главное, не надо было больше никогда просить у мамы новые батарейки. Фонарик был вечный.

Ну, а какие были мои эксперименты? Я посветил под кровать. Я посветил за шкаф. Я внутрь шкафа посветил. Я залез в шкаф, закрылся и там посветил. Я залез под одеяло и посветил под одеялом. Я посветил на все книжные полки. На батарею. За батарею. На окно. За окно. На стену противоположного дома. Затем я вышел в большую комнату.

Там стояла елка. Я посветил на серебряную макушку и на сахарный домик, и на грецкие орехи, и на картонного крокодила с телефоном, и на бисерную бабочку, и на золотого льва, и на розовый фонарик. Светить фонариком на фонарик было весело. Потом я присел и стал светить на Деда Мороза. Я посветил и сказал ему спасибо за фонарик. Огромное спасибо!

Еще я хотел спросить, отчего он вдруг перестал носить мне подарки каждый день? Ведь я всё так же шмыгаю мимо елки босиком по утрам, а подарков всё нет. И стихи почему перестал писать? Но мама говорила, что просить у взрослых плохо. Взрослые ведь сами знают, чего нам, детям, нужно. И я не стал спрашивать.

В это время в комнату, пошатываясь, зашел дядя Толя. Увидел меня возле Деда Мороза и проговорил:

– Вот что, Илья. Пойдем-ка на кухню. Пообщаемся.

И я пошел.

Дядя Толя был среднего роста, стройный, черноволосый и кудрявый. Ходил он почему-то по дому всегда в одних трусах – в обтяжку, треугольником такие, как плавки. Под подбородком у него был острый-острый кадык. Когда дядя Толя пил или разговаривал, кадык ходил ходуном.

Дядя Толя сел за стол. Возле него стояла одна пустая бутылка и одна начатая. Он взял начатую и налил в стакан водки.

– Вот, Илья, – сказал он, наклонясь над стаканом, и я обратил внимание на его острые, обтянутые кожей ключицы, – твоя мать сегодня не купила мне коньяку. И я вынужден теперь пить водку. Думаешь, это мне приятно? – и он почему-то посмотрел по сторонам. – Она говорит, что любит меня, твоя мать… А на коньяк денег жалеет. Понимаешь? А что делать? Будем водку пить.

Он вытянул шею как-то вбок и отпил полстакана.

– Мой отец когда-то форсировал Днепр, Илья. В ледяной воде по пояс наводил понтоны. Знаешь, для чего? Чтобы ты, жиденок, мог жить. Вишь, как выходит? Он Днепр форсировал. А ты, сука, живешь.

Я молчал. У дяди Толи тоже недавно умер отец. Наверное, год назад. Мне было жаль его.

– Вот так, Илья, – сказал он, когда допил водку до конца, – вот так. Живешь… – он вдруг что-то вспомнил, – я давно хотел с тобой поговорить… Вот про это всё… – и он провел пальцем возле моего лица, – вот это всё… Вот этот Дед Мороз… Елочки эти… Снегурочки… Подарочки… Ты взрослый человек…

Я молчал.

– Нет, ну ты же взрослый человек. Тебе сколько лет?

– Семь.

– Ну вот. В школу ходишь. Что ты, правда. всё еще веришь в Деда Мороза? – он повернулся ко мне и покрутил пальцем у виска.

Я молчал.

– Ты что, действительно веришь? – и он постучал мне ладошкой слегка по голове, – веришь, да? Тупой? Нету ни Бога, ни черта, ни Деда Мороза! Понимаешь? Никого! Никого, я сказал! – и он ударил кулаком по столу, – никого! Что скажешь?

У меня был набор аргументов, поэтому я отвечал спокойно:

– Дед Мороз есть, потому что он кладет подарки под елку.

– Ты это что, серьезно? – засмеялся дядя Толя, – серьезно? Ты так считаешь? – он налил себе еще водки.

– Нельзя, Илья, быть таким дураком! Нельзя. Сейчас я тебе всё объясню, – он выпил, – никому нельзя верить. Все нас дурят. Тебя тоже дурят. Деда Мороза нет!

– Он есть!

– Неееет! – он провел опять ладонью возле моего лица, – Деда Мороза нет!!!

– Ну, а кто тогда… Кто тогда скачет на оленях в санях из зимнего леса? Кому зайцы и белочки помогают колдовать подарки? Кому медведь таскает в санки тяжелые мешки? И кому белый тюлень с серебряными усами помогает искать дорогу по звездам? Кто в форточку проскальзывает каждую ночь? Кто пишет мне стихи? И кто кладет под елку подарки!? – я задыхался.

– Ты дурак, – повернулся он ко мне и стал трясти меня за плечи, – ты дурак! Никакого Деда Мороза нет! Нет! Это всё делает твоя мать! Она просто обманывает тебя!

– Нет, он есть! – я уже рыдал, – он есть! Вы всё врете! Она не может меня обманывать. Мама никогда не врет. А это вы! Вы всё врете! Если это не Дед Мороз, а мама, зачем она это делает?

– Да потому что она такая же дура, как ты! – и он хлопнул ладонью по столу, – растит из тебя урода, маменькиного сынка. А ты должен быть мужиком! Настоящим мужиком! Нужны настоящие мужики! Мой отец форсировал Днепр. По пояс в воде! А ты? – и он опять затряс меня, – Деда Мороза нет! Нет! Нет!

– Тогда, – уже дрожа от слез, закричал я, – тогда кто? Тогда откуда? Откуда у меня этот волшебный фонарик? Кто вчера приходил к нам домой? И кто мне его подарил!? – и я нажал на кнопку и стал светить ему фонариком прямо в лицо, – что? Не знаете? А это Дед Мороз! Это са-а-амый настоя-а-ащий Дед Мороз! Са-а-амый! Вот! Видали?

– Вчера? – опешил слегка дядя Толя, – настоящий? – и он захихикал. – Так вчера понятно, кто приходил. Это же Сашка Несневич с нашей с мамой работы. Он каждый год Деда Мороза для сотрудников изображает. Ты же знаешь дядю Сашу Несневича? Большой такой, с черной бородой, на Бармалея похож. Белую бороду клеит поверх черной – вот и Дед Мороз. Он и в прошлом году к тебе приходил. А фонарик, мать твоя попросила, я позавчера и купил. В хозяйственном на Покровке. Знаешь там магазин? Хороший фонарик.

– Дядя Саша? Несневич? – дышать было нечем, – бороду наклеил? Фонарик сами купили? Тогда… Тогда… Тогда, если Деда Мороза нет… То и забирайте ваш неволшебный фонарик обратно, – и швырнул фонарик прямо на стол, откуда со звоном на каменный пол посыпались стаканы, бутылка с водкой и тарелка с какой-то едой, – вот вам ваш фонарик, и можете сами в него играть! – и побежал к себе.

– Ах ты сука! Ты ж чуть водку всю не разлил! – раздался мне вслед грохот посуды, но я бежал, не останавливаясь.

По пути я заметил Деда Мороза, стоящего под елкой, схватил его с единственным намерением тут же выбросить хоть куда-нибудь, заскочил в свою комнату и захлопнул дверь.

Я сел на стул, поставил Деда Мороза на стол и долго-долго-долго плакал. Не было больше папы. Не было Деда Мороза. Не было Нового Года. Не было на свете сказок.

Всё еще всхлипывая, я достал с полки красную подарочную папку, в которой лежали книжки про пионеров-героев. Достал свою любимую, про Валю Котика, и принялся читать. Когда я дошел до любимого места, где пионер Валя Котик в Новый год врывается с друзьями-партизанами в фашистский блиндаж и расстреливает их всех-всех, этих поганых фашистов вместе со всей их поганой фашистской водкой, я поднял глаза на Деда Мороза, стоявшего рядом на столе, и увидел, что он мне улыбается из-под густых своих ватных бровей. Я отложил книжку, взял его на руки, посмотрел ему в лицо и сказал:

– Знаешь… Если бы папа был жив… – слезы опять хлынули у меня из глаз, – если бы только папа был жив… Ладно. Ты же не виноват… Ты же не виноват, что тебя выдумали, – смахнул слезы с его розовых щек и крепко-крепко прижал к груди, – ты же не виноват…

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Куда все делось

Они меня на станции с дедом встречали. Зацелуют всего, затискают

Бедные люди

Старинный петербуржский особняк. Стиль ар-деко. Окна на Петропавловку. И всё какое-то сиротство. Всё бесприютство какое-то

Про хачиков

Существуют ли «свои» и «чужие» на самом деле?