Like – это для трусливых

|

Джонатан Франзен – американский писатель и эссеист. В своей речи в Кеньонском колледже в мае 2011 года Франзен ставит вопрос о современных технологиях, границах свободы и том, как социальные сети подменяют настоящие чувства. Представляем читателям текст выступления и приглашаем к дискуссии об электронных технологиях и личности в информационном постиндустриальном обществе.

Перевод с английского Евгения Кима специально для “Православие и мир”.

Подходим ли мы друг другу?

Пару недель назад я поменял свой BlackBerry Pearl, которым пользовался три года, на более мощный BlackBerry Bold. Стоит ли говорить, что я был поражен тем, как далеко шагнули технологии за это время. И хотя у меня не было необходимости звонить кому-нибудь, писать СМС или письма, мне хотелось просто поглаживать свой новенький коммуникатор и наслаждаться удивительной четкостью изображения, послушностью сенсорного планшета, поразительной скоростью срабатывания системы и притягательной графикой.

Одним словом, я потерял голову. Конечно, я так же потерял голову и от своего предыдущего смартфона, но со временем наши отношения утратили некое очарование. У меня возникли проблемы с доверием, сомнения в том, подходим ли мы друг другу, а под конец я вообще начал сомневаться в его исправности, пока, в итоге, мне не пришлось признать, что я перерос эти отношения.

Излишне говорить, что мои отношения со стареньким BlackBerry, который, не наделенный бурными человеческими чувствами, ничуть не расстроился, когда моя любовь к нему угасла, были целиком и полностью односторонними. Все же я намеренно делаю на этом акцент.

Позвольте мне обратить внимание на то, как повсеместно употребляется слово «классный» (sexy – в оригинале – прим. ред.) по отношению к гаджетам последней модели. Или на то, как бы на такие потрясающие вещи, которые мы делаем с этими гаджетами, например, управляем ими с помощью голосовых команд или увеличиваем изображения на экране iPhone с помощью пальцев, посмотрели бы люди лет сто назад – как на заклинания и магические пассы руками. На то, что когда мы описываем идеальные любовные отношения, в действительности мы говорим о волшебстве.

Осмелюсь выдвинуть идею, что по мере того, как наши рынки понимают, чего хочет потребитель и отвечают его желаниям, поставщики технологий становятся настоящими экспертами в создании продуктов, отвечающих нашим фантазиям об идеальных любовных отношениях, в которых объект любви ничего не просит, но все отдает; дает нам почувствовать свою власть и не закатывает истерик, когда ему на смену приходит более «классный объект», и он находит свое место в ящике стола.

Заменить мир природы

В более общем смысле, конечная цель технологий – заменить мир природы, который глух к нашим желаниям, мир ураганов и невзгод, хрупких сердец и сопротивления, миром, который настолько отзывчив нашим желаниям, что, по сути, становится продолжением нашего я.

Позвольте мне, наконец, предположить, что мир технопотребительства притесняется настоящей любовью и ему не остается иного выбора, кроме как притеснять любовь в свою очередь.

Первая линия его обороны – это превращение врага в товар. Каждый из вас может привести свои собственные, наиболее отвратительные примеры того, как любовь становится товаром. Свадебная индустрия, телереклама, показывающая милых ребятишек, подарки в виде автомобилей на Рождество и в особенности уродливое соотнесение бриллиантовых украшений и вечной любви. Посыл в каждом из примеров заключается в том, что если ты любишь, значит, должен что-то покупать.

С этим связано и другое явление – трансформация по милости Facebook значения глагола «нравиться» (“like” – прим.ред.): от состояния ума – к кликам мышкой, от переживаний – к заявлению своих потребительских притязаний. Симпатия, по существу, является суррогатом любви, порожденным коммерческой культурой.

Поразительная вещь: все потребительские товары и, тем более, все электронные устройства и приложения, разработаны так, чтобы внушать сильнейшую симпатию. Собственно говоря, это и есть главное отличие потребительского товара от просто товара, чьи изготовители не зациклены на том, чтобы он был вам симпатичен (под этим я подразумеваю реактивные двигатели, лабораторное оборудование, серьезное искусство и литературу).

Но посмотрим на это с человеческой точки зрения: представим человека, которым руководит отчаянное желание нравиться – что мы увидим? Человека без центра, расколотую личность. В более патологических случаях мы увидим нарцисса – человека, который не терпит потускнения идеального образа себя, надуманного им самим же, который либо начинает избегать человеческого общества, либо ударяется в крайности, принося в жертву свою целостность, чтобы добиться общественной симпатии.

Ярмарка тщеславия

Однако если вы посвящаете все свое существование тому, чтобы нравиться, и если вы готовы надеть любую маску лишь бы осуществить задуманное, значит, вы отчаялись поверить, что вас полюбят за то, какой вы есть на самом деле. И если вам удастся обмануть других так, что они начнут смотреть на вас с симпатией, вам все равно будет сложно не испытывать к ним некоторого презрения: ведь они попались на вашу удочку. Быть может, вы погрузитесь в депрессию или сопьетесь, или же, если вас зовут Дональд Трамп, вы захотите принять участие в президентской гонке (а потом передумаете).

Потребительские технологические товары никогда бы не сделали ничего такого непривлекательного, потому что они не люди. Однако они те еще помощники и потакатели нарциссизму. Помимо встроенного в них стремления нравиться нам, в них встроено еще и стремление отражаться в нас. Наши жизни выглядят куда интереснее, когда они помещены в привлекательную рамку Facebook. Мы снимаемся в собственных фильмах, фотографируем себя без конца, кликаем мышкой, и компьютер склоняется перед нашей властью.

Поскольку же технологии в действительности являются продолжением нас самих, мы не должны презирать их, как живых людей, за те манипуляции, которые они позволяют нам с собой вытворять.

Это одна бесконечная замкнутая петля. Нам нравится зеркало, а зеркалу нравимся мы. Добавить человека в друзья – это, по сути, впустить его в наш приватный зал льстивых зеркал.

Быть может, я немного преувеличиваю. Возможно, вам уже до смерти надоело слушать пятидесятилетних чудаков, пренебрежительно отзывающихся о социальных сетях. Моя главная задача – провести различие между нарциссическими тенденциями технологий и реальной любовью. Моя подруга Элис Сиболд часто говорит следующую фразу: заберись в выгребную яму и попробуй любить кого-нибудь. Говоря это, она подразумевает ту грязь, которая неизбежно разбрызгивается по зеркалу нашего эгоизма.

Вся штука заключается в том, что между желанием стать идеально привлекательным и любовными отношениями нет ничего общего. Рано или поздно вы увидите, как вы отвратительно, с истеричными криками ссоритесь с кем-то; из своих собственных уст вы услышите слова, которые вам совсем не понравятся; слова, вдребезги разбивающие ваше представление о себе как о честном, добром, клёвом, сдержанном, забавном и симпатичном человеке. Что-то более реальное, чем привлекательность должно проявиться в вас, и внезапно вы начнете жить настоящей жизнью.

Внезапно перед вами встанет реальный выбор, не лживый выбор потребителя между BlackBerry и iPhone, но вопрос: люблю ли я этого человека? И обратно: любит ли этот человек меня?

Не бывает такого, что вам нравится абсолютно все в человеке. Поэтому мир симпатий, в конечном счете, ложь. Но бывает так, что есть человек, в котором вы любите абсолютно все. Именно поэтому любовь представляет угрозу существованию системы технопотребительства: она разоблачает ложь.

Я не хочу сказать, что любовь – это одни ссоры. Любовь – это безграничное сопереживание, рождающееся тогда, когда ты сердцем понимаешь, что другой человек так же реален, как и ты сам. И именно поэтому любовь, как я ее понимаю, всегда конкретна. Пытаться любить все человечество – похвальное стремление, но ирония заключается в том, что такая любовь сфокусирована на себе, на моральном и духовном благополучии самого человека. В то время как любить конкретного человека и разделять с ним его радости и горе так, словно они твои, – значит отказаться от какой-то части своего Я.

Конечно, существует риск быть отвергнутым. Мы не сильно расстраиваемся, когда не вызываем у кого-то симпатий, потому что знаем, что резерв тех людей, которым мы еще понравимся, неисчерпаем. Но открыть всего себя, а не одну привлекательную наружность, и быть отвергнутым может быть чудовищно болезненным. То, что дарит боль, боль утраты, разрыва отношений, смерти – именно это и вводит в соблазн сторониться любви и тихо жить в мире симпатий.

И все же боль ранит, но не убивает. У вас есть другой выбор – обезболенные грёзы о своей самодостаточности, которым потакают технологии. Боль возникает как естественная реакция и природный индикатор жизни в жестоком мире. Прожить жизнь и не испытать боли – значит не жить вовсе. Даже просто сказать себе: я подумаю о любви и боли позже, может, лет в тридцать – это предать себя десяти годам бессмысленного занимания места на планете и уничтожения ее ресурсов, приписать себя к потребителям (в самом омерзительном смысле этого слова).

В колледже и многие годы после я был увлечен природой. Я не любил её, но она мне определенно нравилась. Природа бывает очень милой. Поскольку же меня заботили проблемы природы, я естественно увлекся природоохранной деятельностью, поскольку с экологией далеко не все было в порядке. И чем больше проблем я видел: бурно растущее мировое население, набирающее обороты потребление ресурсов, глобальное повышение температуры, загрязнение океанов, вырубка девственных лесов, – тем сильнее меня разбирала злость.

Наконец, в 90-х я принял умное решение перестать беспокоиться об окружающей среде. Я не мог сделать ничего хоть сколько-нибудь значащего, чтобы спасти планету, а мне хотелось делать успехи в отношении того, что я люблю. Я по-прежнему старался как можно меньше вредить окружающей среде, но и то лишь до тех пор, пока я не уступал под натиском гнева и отчаяния.

Но затем случилась забавная вещь. Это длинная история, но суть ее сводится к тому, что я влюбился в птиц. Произошло это, несмотря на все мое сопротивление, ведь быть птичником скучно, как по определению скучно все, что подменяет собой реальную страсть. Но мало-помалу наперекор моему желанию у меня развилась эта страсть, и даже не смотря на то, что любая страсть наполовину – это одержимость, другая половина страсти – любовь.

И да – я тщательно записывал названия всех птиц, которых я видел, и да – я преодолевал немыслимые расстояния, чтобы найти новые виды. Но не менее важно то, что каждый раз, когда я видел какую-нибудь птицу – будь то голубь или дрозд – я чувствовал, что мое сердце переполняется любовью. А с любви – именно это я пытаюсь донести до вас сегодня – и начинаются все неприятности.

Ведь теперь, когда мне не просто нравилась природа, а когда я полюбил её определенную и существенную часть, у меня не оставалось другого выбора, кроме как снова начать беспокоиться об окружающей среде. Сводки с этого фронта были ничуть не лучше, чем в те дни, когда я прекратил переживать за природу, более того они были значительно хуже, но теперь и леса, и водно-болотные угодья, и океаны были не просто красивыми местами, видом которых я мог наслаждаться. Они были домом для живых существ, которых я любил.

И тут возник интересный парадокс. Моя злость, отчаяние и боль за планету только усилились из-за обеспокоенности о птицах, и все же по мере того, как я занимался вопросом сохранения птиц и изучал угрожавшие им опасности, мне становилось легче жить со своей злостью, отчаянием и болью.

Как это произошло? Думаю, что, прежде всего, моя любовь к пернатым стала своего рода дверью к существенной, менее эгоистичной части меня, о существовании которой я не подозревал. Вместо того чтобы продолжать шагать по жизни как гражданин мира, выражая свою симпатию и антипатию и откладывая исполнение своих обязательств на завтра, я был вынужден столкнуться лицом к лицу с незнакомым собой, которого я должен был либо честно принять, либо нагло отвергнуть.

Вот что делает любовь с человеком. Потому как самое главное, что мы знаем о себе – это то, что мы пока живы, но скоро мы умрем. Это знание есть основная причина всей нашей злости, боли и отчаяния. Можно пытаться убежать от этого знания, а можно принять его с любовью.

Когда вы находитесь у себя в комнате и беситесь от злости, насмешливо смеетесь или пожимаете плечами, как делал я многие годы, мир с его проблемами кажется до безумия пугающим. Но стоит вам выйти и вступить в реальные отношения с реальными людьми или даже просто животными, и вам начнет грозить реальная опасность полюбить кого-то из них.

И кто знает, чем это обернется для вас?

Читайте также:

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Как разобрать русского рокера по составу

На что похож урок русского языка, если учителю 26 лет

Доверие россиян к интернету растет, к телевидению — падает

Почти половина респондентов считает, что телевидение, радио и газеты «что-то недоговаривают»