Сын – алалик. Преодоление. Часть 2.

|

Читайте также: «У вас сын шатен? А у меня алалик». Часть 1

child-playing-bingo

Сомнений в диагнозе «сенсорная алалия» у меня к тому времени не осталось. Все шло точно по книге, тютелька в тютельку. Я много раз перечитывала нужную главу, оставила попытки понять, почему же до года у нас все было нормально. Нужно было идти вперед, надежды ни на кого не было.

Обращалась к местным логопедам – «ждите до 5 лет, он же не совсем молчит». Пыталась найти информацию в Интернете – но ее практически не было, кроме краткого описания расстройства. Как-то муж сказал: «Пусть будет, как будет, не начнет говорить – будет сидеть дома, главное, чтобы человек вырос хороший». С помощью Божией мы приняли этот самый худший вариант как возможный, примирились с ним и просто жили дальше.

Однако мы стали много играть. Зимние вечера и четверо детей – я покупала тематическое лото с предметами, книжки с крупными картинками без текста. Мы лепили, клеили, вырезали, раскрашивали. И вот однажды произошло чудо – с инструментами. Мы вылепили их из пластилина, потом рисовали, потом вырезали их из почтовых коробок – крупные, раскрашенные сыном – они стали любимыми игрушками на две недели. И к концу этих двух недель я поняла, что он запомнил и правильно употребляет их названия. Пила, молоток, гвоздь, шуруп и даже дрель – не очень четкие, но точно названия инструментов. Дело пошло.

Именно так мы поступали с разными группами предметов: овощи, посуда, фрукты – мы искали их в книжках, рассматривали вживую, рисовали-лепили-клеили. И постепенно сын понял, что у каждого предмета есть свое название. Он еще ничего не спрашивал, но процесс запоминания пошел легче: я многократно, до 100 раз, глядя сыну в глаза, повторяла названия майки и штанов, стола и шкафа, давала их трогать, рисовать и играть с детскими наборами. Потом я узнала, что именно так и нужно поступать – подключать к освоению слова все органы чувств: зрение, осязание и даже обоняние. Как только он запоминал название предмета – слово входило в его словарь. Благо, с активной частью речи у него проблем не было.

Постепенно ушло повторение нечленораздельного сочетания звуков. С бездумным повтором фраз было сложнее, но и это я старалась использовать: именно с помощью этой его особенности мы научились говорить, как его зовут. Я спрашивала «Тебя как зовут, Федя?» – он повторял последнее слово «Федя». Через пару недель я опустила в вопросе «Федя» – а ответ все равно услышала правильный. Есть! Еще одна маленькая победа.

Очень помогали другие дети: старшая Ксения тем, что смогла воспринять мой способ общения с сыном, помогала, повторяла, говорила четко, играла и возилась с ним, с которым даже взрослому было тяжело. Малыши тоже не сидели без дела: следующая за Федором Танюша давала ему постоянный пример облегченной речи, ведь за сверстниками он не поспевал, а у нее можно было копировать упрощенные образцы. А маленькая Женя помогала сохранять самооценку, не чувствовать себя ущербным: она вообще ничего не говорила и совсем ничего не понимала. И все вместе они создавали группу, в которой работать всегда легче, чем один на один с мамой.

Мы пили два раза в год несильные стимуляторы и говорили, говорили, говорили с сыном. Большую роль для развития речи играли положительные эмоции, коими у нас были поездки к бабушке-дедушке на природу, к коровам, кострам и воле. Занятия всегда были ситуативными: я видела, что в этот момент сыну можно что-то объяснить, потому что предмет попал в зону его интереса – и старалась не упустить момент.

В 4,5 года мы смогли сесть за стол и начать заниматься с пособиями. Я уже знала, что сенсорная алалия – это не смертельно. Что ребенок должен выучить русский язык как иностранный. Что есть дети, которые с подобным диагнозом к 14-15 годам полностью избавлялись от последнего признака сенсорной алалии – косноязычия. И самое главное – я видела, как мой сын учится говорить. Как он одну за другой преодолевает сложности русского языка. Я старалась не сравнивать его со сверстниками – чтобы не огорчаться. Я всегда сравнивала его с ним самим полгода назад. Чтобы понять – у меня уже другой ребенок.

Ближе к 5 годам у него началось заикание. Я испугалась. К счастью, у меня к тому времени был сложившийся круг сетевых знакомых с детьми с таким же диагнозом, с которыми я тесно общалась на форуме. И тогда я узнала – заикание свидетельствует о выходе из алалии. Оно должно пройти через несколько недель. И начинается потому, что ребенок на выходе усваивает слова самостоятельно, а не натаскиванием, и не справляется с захлестнувшим его речевым потоком. Наше заикание выросло за неделю и в течение следующих двух полностью сошло на нет.

Что произошло? Мы больше не алалики. Конечно, никаких чудес. Но как в иностранном языке бывает набран определенный запас слов, от постоянного упражнения в языке появляется чувство этого языка – так и у нас появилось чувство русского языка. Общее недоразвитие речи – вот наша проблема теперь. Это сложно, сыну тяжело усваивать грамматические формы: род, падеж, число; словообразование – высший пилотаж, и сказать, что сок апельсинОВЫЙ – мы смогли только после 5 лет. Бедный словарь – его надо наполнять год за годом. Непонимание сложных фраз – большая речевая конструкция лишает возможности сориентироваться в обращении и ставит в тупик. Неправильное употребление предлогов и приставок. Нарушения произношения, вызванные не различением на слух близких по звучанию фонем. Странный выговор – как иностранный акцент. И еще много всего, что не уйдет само – но с чем можно бороться. Главное, что ребенок любит и хочет говорить, что он ждет подсказки и готов работать, что его мозг воспринимает и обрабатывает слуховые сигналы. Считается, что у человека есть области мозга, которые не имеют определенной функции. И когда идет постоянно раздражение поврежденных областей (а при алалии области мозга, отвечающие за речь – повреждены) – их функции берут на себя именно эти, свободные области, не имеющие нужной специфики, но способные «подменять». Именно так, я думаю, произошло у нас.

Не многие родители могут понять счастье матери, которая бежит за листочком записывать очередную фразу сына. Вот он отказывается есть салат. Но не молчит, нет, он говорит: «Тут трава. Траву ест корова, а я не ем». А когда сестра на улице случайно проглотила залетевшую в рот мушку, пошутил: «Ты что, лягушка?» Это естественно для родителей, чьи дети обладают даром речи. Как часто мы об этом даре говорим и как мало мы представляем, что значит его отсутствие. Ведь узнать, что лягушки кушают мошек, мы смогли только тогда, когда научились задавать вопросы – а это было тоже очень и очень сложно. Зато теперь можно многое узнать – и потихоньку сходит на нет отставание в психическом развитии, которое было вызвано отсутствием речи.

Я думаю, что мой сын вряд ли будет болтуном. И не потому, что речь его всегда будет ущербна. Нет. Преодоленное расстройство воспитывает принципиально иную культуру слова. На вопрос «Где машинка?» сверстники, с которыми он бегает, отвечают: «Машинка? Кажется, э-э-э, последний раз мы играли в нее в песке. Может, она там? Пойдем посмотрим». А он ответит: «В песке». Слово слишком ценно, слишком дорого. Оно используется только для того, чтобы точно высказать мысль и быть понятым: в игре, в быту, в учебе, но только не напрасно.

Я никогда не относилась к сыну как ущербному. Всегда любила его такого, какой он есть. И если бы мне предложили вернуться назад и что-то изменить – например, чтобы сын был каким-то другим, в том числе и говорящим – я бы не согласилась. Относиться к речевому расстройству можно по-разному, но для меня алалия не стала приговором, а слово «алалик» – не стало словом обидным или причиняющим боль. Да, у кого-то дети шатены, а у кого-то брюнеты, у кого-то говорящие, а у меня алалик – это данность, его особенность, его черта, которая подчеркивает индивидуальность сына и помогает нам всем учиться держаться друг за друга, учиться видеть чужое несчастье, учиться сострадать.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Похожие статьи
Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: