Естественность чуда

|
Филолог-классик, переводчик с древних и новых языков, специалист по английской христианской литературе XX века Николай Эппле – о новой детской книге «Дитя Океан» Жана-Клода Мурлева.
Естественность чуда

Возникшее чуть больше года назад, отпочковавшись от «Самоката», издательство Albus Corvus, как большие режиссеры-художники, чередует выпуск блокбастеров с немассовыми и как бы намеренно «тихими» вещами.

Жан-Клод Мурлева

Жан-Клод Мурлева

Год, почти целиком посвященный изданию по-русски всеми любимого цикла о Петсоне и Финдусе, начался «Сказкой на Рождество» Джованнино Гуарески в переводе Ольги Гуревич, книгой, достойной отдельного рассказа, а завершился выходом повести Жана-Клода Мурлева «Дитя Океан».

Издание прошло почти незамеченным, что вполне объяснимо. Это совсем небольшая повесть – всего сто страниц карманного формата, она легко теряется на полке книжного рядом с толстыми томами Перро и братьев Гримм – а кроме того, не новая – написанная в 1999 г., она была одним из первых сочинений автора, ставшего широко известным в середине 2000-х.

И тем не менее, выход этой книжки – самое настоящее событие, а его соседство на полке с большими сказочниками совсем не случайность.

В этой маленькой повести есть все, что нужно для большой литературы – живой язык, богатство намеренных и ненамеренных аллюзий, прекрасная драматургия и неожиданный финал. А с учетом скромного объема все это предстает в очень концентрированном виде.

Семеро братьев из «неблагополучной» семьи, убегают из дома, ведомые самым младшим из них, миниатюрным чудо-ребенком, на Запад, к Океану. В своем путешествии они встречают много добрых людей, несколько равнодушных и попадают в дом к самому настоящему злодею. Знакомый сюжет, не правда ли?

Мурлева даже не пытается играть с читателем и предпосылает двум частям повести эпиграфы из «Мальчика-с-пальчик». Автору незачем запутывать следы: его история настолько настоящая, и рассказана она настолько убедительно, что совсем не выглядит «ремейком» Шарля Перро.

Повествование ведется от лица множества персонажей – самих братьев и тех, кто оказывается случайным свидетелем или участником их анабасиса.

Наталья Шаховская, в 2012 году получившая премию Мориса Ваксмахера за перевод романа Жана-Клода Мурлева «Горе мертвого короля», прекрасно передала разноголосицу свидетельств социального работника, дальнобойщика, булочника, писателя, жандарма, пенсионерки.

Традиция сюжетов о сиротах или маленьких бродягах огромна, и французской литературе принадлежит в ней весьма значительное место – чего стоит хотя бы «Без семьи» Малло.

В таких случаях легко выехать на сентиментальности, ведь грань между слащавостью и трогательностью исчезающе тонка, и часто даже хорошие авторы рискованно балансируют на этой грани – тут можно вспомнить и «Маленького лорда Фаунтлероя» из признанной детской классики, и «Оскара и Розовую даму» из литературы современной.

На этом фоне повесть Мурлева выглядит очень сдержанной в выразительных средствах, даже скуповатой – сюсюканья и намеренной душещипательности здесь совсем нет, но тем сильнее эффект – комок к горлу подступает чуть ни на каждой странице.

Как это ни странно, из изданного в последние годы эта повесть больше всего напоминает «Дом в котором» Мриам Петросян – даром, что это толстенный роман, увлеченно играющий с параллельными реальностями. Впрочем, именно здесь есть важное сходство: в обеих книжках за первым планом все время проступает что-то иное.

Сказка работает с волшебством, но повесть Мурлева, хоть и пересказывает Перро, вовсе не сказочная. В ней нет ничего сверхъестественного, и даже особые способности маленького Яна вполне объяснимы одаренностью и интуицией, а может быть – болезнью.

И тем не менее, параллели со сказкой вовсе не только внешние. Атмосфера чуда в повести присутствует очень ощутимо, но это не «обычное» сказочное волшебство – а волшебство естественного чуда. Вокруг нас ведь много чудес, мы живем среди них, надо только уметь их видеть – и Мурлева видит и передает их с поразительным мастерством.

Детство, близнечество, взаимопонимание незнакомых людей, вдруг встречающихся глазами, и открытый совсем недавно, в конце двадцатого века, вид чуда – так называемые особые дети.

1Соедините все это, помножьте на французскую чувствительность и особенную трепетность Мурлева – и получится «Дитя Океан».

Но как в волшебной сказке волшебство – лишь обусловленное жанром средство для достижения главного чуда, победы добра над злом, так в вполне прозаической истории бегства детей сквозь тьму, холод и непогоду это чудо зримо просвечивает сквозь все происходящее, эта тоненькая книжку прямо лучится добром и нежностью.

Только один пример. В книге есть эпизод, достаточно случайный с точки зрения сюжета, но, может быть, самый сильный в своей простоте и концентрированности чуда, проступающего сквозь обыденность.

Братья останавливаются посреди леса на ночлег, садятся в кружок, чтобы дать убежище своему диковинному предводителю, самому маленькому и хрупкому и в то же время единственному непостижимым образом знающему путь к ни разу не виденному никем из них океану.

И два средних брата, их рассказы следуют друг за другом, самые непробиваемые из всех семерых молчуны, драчуны и грубияны, вдруг не сговариваясь, по секрету замечают одно и то же: «Я никому не сказал, но это было немного как ясли с младенцем Иисусом».

Никаких христианских аллюзий мотивов в повести больше нет, но эта случайная и мимолетная оговорка делает повесть куда более христианской, чем если бы герои всю дорогу цитировали Писание и наперебой жертвенно служили друг другу.

Можно возразить, что это старый сентиментальный прием – одарить чувствительностью самого на первый взгляд толстокожего персонажа, усилив трогательность за счет контраста внутреннего и внешнего. Возможно – но ведь в том и состоит талант писателя, чтобы убедительно использовать давно известные приемы.

В самом конце окажется, что причина и цель путешествия, в которое маленький Ян ведет братьев, не совсем таковы, как мы думали. Это может показаться ненужным или излишне сентиментальным штрихом, но это не так.

Дело в том, что история братьев Дутрело – больше чем трогательная детская повесть. Это еще и притча о пути за пределы обыденности, к неведомому океану и еще дальше – но притча, не теряющая реализма хорошо рассказанной детской повести.

И тогда истинный мотив главного героя перестает выглядеть натянутым. Все-таки спасение собственной жизни – слишком приземленная причина для настоящего путешествия.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Книги, которые редко читают детям, а зря

От «Багрова-внука» и «Капитанской дочки» – до «Юлианны» и «Димона»

Что вы знаете о классиках литературы? (тест)

Кто написал больше романов и чьи произведения чаще экранизируют?

«Мандарины» – смотреть всем воюющим в соцсетях

Лучший антивоенный фильм, не получивший «Оскара»