Почему приличный человек может быть христианином?

|

Сюжет: Алексей Кондрашов “Почему я не православный”

Постоянный автор портала “Православие и мир” Андрей Десницкий отвечает на статью “Почему я не православный” кандидата биологических наук, профессора Института биологических наук и кафедры экологии и эволюционной биологии Мичиганского университета США Алексея Кондрашова.

Андрей Десницкий

Читая длинное и интересное письмо Алексея Кондрашова, я то и дело соглашался. Ах, если бы и в самом деле была такая религия, которую нельзя было бы ни в чем упрекнуть! Всем была бы очевидна святость ее приверженцев, редчайшие случаи неэтичного поведения осуждались бы сразу, ее вероучение предугадывало бы все новейшие научные открытия и отвечало на все сложные вопросы бытия… Я бы непременно принял такую религию! Правда, остается вопрос: приняли бы в нее меня, какой я есть? Сочли бы достойным?

Нет таких религий, и не может быть в этом мире. Ни одно человеческое сообщество, которое существует столетия и насчитывает многие тысячи людей, не является идеальным – это у костра в походе люди могут петь под гитару, ощущая свое братство и единство, но длится такое дни, редко – неделю-другую.

Стоит поехать на Грушинский фестиваль, чтобы убедится: когда под гитару поют по расписанию тысячи незнакомых тебе людей, то уже возможно всякое, и не всегда так здорово, что все мы здесь сегодня собрались. Пока община верующих мала, пока с ней Учитель, всё кажется идеальным, но потом…

Я знаю, кстати, только одно исключение: есть древняя книга, где с самого начала кружок единомышленников изображен реалистично. Ученики там бывают тугодумами и эгоистами, один и вовсе оказывается предателем, а в решающий момент все они разбегаются… чтобы потом собраться вновь и преобразить этот мир. Книга называется Новый Завет, но о ней мы поговорим позднее.

Есть в риторике такой нечестный аргумент: сведение к Гитлеру. Дескать, если рассуждать так, как мой оппонент, то и Гитлер был прав… но беда в том, что есть немало вещей, которые и сводить к Гитлеру не надо, он уже их сам к себе свел. Он был вегетарианец – так значит, вегетрианцы, заботясь о коровках и овечках, способны отправлять на смерть миллионы расово неполноценных людей. Он пришел к власти строго демократическим путем – так значит, демократия ведет к мировым войнам. Его солдаты несли на груди железные кресты как знаки отличия, а на бляхах у них было начертано «с нами Бог» – так значит, христианство…

Стоп. Вот тут мы чувствуем подвох: ни вегетарианцы, ни христиане очевидным образом не являются приверженцами Гитлера. Но почему тогда с той же легкостью мы переносим подобный подход на многих других людей, свершивших ужасные поступки: тех, кто сжигал на площадях еретиков, например? Они тоже шли под знаменем креста, но это не значит, что все, кто осеняет себя крестным знаменем, приравниваются к ветеранам СС или палачам-инквизиторам.

В этом мире крайне редко приходится встречаться с чистым злом и чистым добром, всё бывает смешано. Даже те идеи, те институты, которые мы охотно принимаем и считаем безусловно правильными, вовсе не возникли в пробирках, среди ученых в белоснежных халатах. Они тоже рождались среди грязи и крови…

Возьмем, к примеру, демократическое государственное устройство, которому сегодня стараются подражать даже самые свирепые диктатуры: всеобщие выборы, конституция, разделение ветвей власти. Первым подобным государством стали более двух веков назад США, и вот эта сама демократия долгие десятилетия охраняла самое жестокое рабство (а потом еще сто лет – не менее жестокую сегрегацию), она проводила форменный геноцид индейских племен, она отобрала половину территории у своей соседки, такой же республиканской Мексики, она…

Впрочем, хватит. История США – это история борьбы демократических идеалов с жестокой и совершенно не демократичной реальностью, и она еще далеко не закончена. Нынешний чернокожий президент выдвинут от партии демократов, которая во время Гражданской войны… поддерживала рабовладение! Мы могли бы сказать: посмотрите, что делали эти ваши демократы двести лет назад с индейцами и неграми, да это ведь отвратительно! Но сказать так было бы несправедливо: перестали (не сразу и не без борьбы) так обходиться с небелым населением своей страны именно потому, что идеалы демократии, заложенные в фундамент американского общества, входили в яркое противоречие с таким обращением.

Возьмем другой всем известный пример – права человека. Долгие века само это сочетание слов казалось абсурдным: свои права есть у монарха, свои – у знати, свои – у ремесленников и купцов, и даже у крепостных крестьян есть свои права, пусть очень небольшие (например, отдохнуть в великий праздник). Но чтобы какие-то права были у всех людей вообще, притом права одинаковые, без различия сословий?!

Впервые такую идею провозгласило французское государство в 1789 году… и затем оно развязало сначала волну жесточайшего террора против всех несогласных, а после того и череду захватнических войн, докатившихся и до нашей страны, где о правах человека в то время не говорили. Воевали французы, между прочим, не только за имперские идеи, но именно что за права человека: в Испании, например, они отменили инквизицию, в России освободили крепостных. Но почему-то наши симпатии не на стороне этих прогрессоров, а на стороне героев двенадцатого года, защищавших свою Родину.

Наполеоновская Франция была разбита, но идея прав, которыми всякий из нас обладает от рождения в силу своей принадлежности к человеческому роду, победила. Понадобилось полтора столетия, чтобы подобную декларацию приняла ООН, и понадобится еще неизвестно сколько лет, чтобы она наконец-то начала соблюдаться во всех странах без исключения. Но скажем ли мы: якобинцы устроили террор, Наполеон был захватчиком, и потому мы выбросим на помойку саму идею прав человека? Да ни за что. Почему-то подобные претензии предъявляются только к христианству.

Предвижу возражения: ну хорошо, история христианства полна крови и грязи точно так же, как и реальная история любых других прекрасных идей, но почему бы тогда не осудить тех, кто не соответствовал нынешним стандартам, как теперешние демократы осуждают рабовладение?

Иосиф Волоцкий

Кондрашов приводит пример: православные числят среди святых Иосифа Волоцкого, который очень уж был жесток с еретиками. Во-первых, можно привести множество примеров такого же рода и из других областей: в США почитают память генерала Р.Э. Ли, который весьма талантливо руководил войсками… рабовладельческих южных штатов. Очевидно, чтут его не за приверженность рабовладению, которому тогда сочувствовали многие, а за какие-то совсем другие качества. «Он был Цезарем без амбиций, Фридрихом без тирании, Наполеоном без эгоизма, Вашингтоном без вознаграждения» – сказал о нем после его смерти Б.Х. Хилл. Не то, чтобы был идеальным человеком и боролся за правое дело – зато у него есть, чему поучиться.

Точно так же и Иосиф Волоцкий был человеком своего времени, рубежа XV – XVI вв., когда публичное сожжение еретиков было вполне обыденным явлением (и на Руси их жгли, кстати, в гораздо меньших количествах, чем в Европе). Но допустим просто такую теоретическую возможность: вдруг и он сделал что-то такое, что заставило современников и потомков вспоминать о нем с благодарностью? А если все-таки перевешивает его жестокость (точнее, жестокость того времени), так ведь вполне можно быть православным и ему не молиться, икон его дома не держать.

Нил Сорский

В святцах очень много имен, но не каждого святого почитают все православные. Мне, к примеру, тоже не близок преподобный Иосиф, гораздо ближе мне его современник Нил Сорский, другой канонизированный святой, стоявший, если можно так сказать, по другую сторону идеологического фронта – а канонизированы они оба, как и в американской истории остались и генерал Ли, и генерал Грант, великие полководцы, воевавшие друг против друга.

Дело не в них, в этих генералах Гражданской войны и в этих преподобных из давнего XVI века. Можно принимать американскую демократию просто потому, что она достаточно хороша, и не знать ничего о битве при Геттисберге. И точно так же можно принимать Евангелие, потому что оно истинно, и ничего не знать об идеологических спорах между Нилом и Иосифом – кстати, подавляющее большинство христиан так и делают.

Но Кондрашов ведь и пишет, что в Евангелии много сказано верного, а вот «РПЦ имеет ко Христу мало отношения». Не буду возражать, допустим на время, что это так: организация, именующая себя РПЦ, на самом деле утратила всякую связь с Евангелием и превратилась в вертеп разбойников. Люди, верующие во Христа, порой приходят к такому выводу. Тогда они обычно становятся членами какой-нибудь другой церковной организации, но Кондрашов, насколько можно судить по его письму, не стал ни старообрядцем, ни католиком, ни лютеранином, ни баптистом, и даже в какую-нибудь «истинно-православную» общину не вошел. И вот это уже странно… Они что, все утратили связь с Евангелием, просто до единой? Вообще на земле не осталось христиан, которые бы следовали его заветам? И как давно не осталось, интересно?

Мысль эта не нова – ее проповедовал в конце своей жизни Л.Н. Толстой (я, кстати, удивлен, что Кондрашов его не упоминает и не ставит заодно в вину РПЦ его отлучение, т.е. констатацию того факта, что он добровольно сделался ее осознанным и непримиримым противником). Вполне логично это привело к тому, что вокруг Толстого стала собираться своя собственная община, и далеко не только в Ясной Поляне. Но сегодня днем с огнем не найдешь толстовцев – а равно и последователей многих других учителей, которые предлагали свое собственное, новое прочтение Евангелия.

Дело в том, что с Евангелием нельзя сказать только А, не говоря Б. Можно прочитать роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита», восхититься художественным образом Иешуа и… продолжить жить, как ни в чем не бывало (так начался и мой путь в Церковь, кстати). Но вот прочитать Евангелие, согласиться с ним или хотя бы с основными его идеями и остаться в прежнем своем состоянии уже никак не получится. Булгаков никого ни к чему не призывает, его Иешуа – добрый и наивный чудак, и только. А вот Христос Евангелий (всех четырех) делает немало очень серьезных заявлений. Самое главное, Он ясно требует, чтобы те, кто поверят Ему, собирались вместе и свидетельствовали о Нем «даже до края земли». Кроме того, Он призывает всех нас пить от чаши Нового Завета, да и многое иное делать просто необходимо, если ты с Ним согласен. Жизнь человека, который принял Евангелие, отныне связана с Церковью, которую основал Сам Христос и которую не одолеют, по Его словам «врата ада».

Можно, конечно, сказать, что РПЦ и эта самая Церковь – совершенно разные вещи. Но тогда где она? Если ее не видно в округе, можно попытаться создать ее заново, и так поступали, по сути, основатели всех околохристианских сект, но не похоже, чтобы этот путь привлекал Кондрашова. Можно, наконец, сделать и еще одну вещь: переделать Евангелие, радикально его сократить, выкинув все чудеса и вообще всё, что не понравилось по тем или иным причинам – именно это и сделал, кстати, Л.Н. Толстой, его версия Евангелия даже была в свое время напечатана. Но тогда давайте будем честны: это означает отвергнуть Евангелие в том виде, в каком оно до нас дошло, и предложить какое-то свое, неизвестное прежде, стать основателем новой религии – у Толстого, кстати, это так и не получилось.

Вот чего, на мой взгляд, порядочному человеку нельзя делать, так это внимательно прочитать Евангелие и сказать: «да мне всё равно, правда это или нет, меня это не касается». Оно делает слишком серьезные заявления, чтобы так к нему отнестись. И точно так же нравственно недопустимо, на мой взгляд, сказать: «да, по крайней мере, многое из этого есть истина, но для меня она ничего не значит, я буду жить, как и жил прежде». Пользуясь образом Кондрашова, это то же самое, что после «воспроизводимого нарушения закона Ломоносова-Лавуазье» продолжить заниматься физикой как прежде, не обращая на это самое нарушение никакого внимания. Совесть противится такому решению, и приходится находить объяснение, например: да вы только посмотрите на эту РПЦ, что они там вытворяют… мне с ними не по дороге!

Да, есть такие, кто вытворяют – ну и что? Мне, к примеру, активно не нравятся многие поступки и заявления некоторых деятелей искусства, скажу обтекаемо, чтобы никого не обижать. Но если что-то некрасивое сделал кинорежиссер, значит ли это, что я вообще никогда не стану смотреть никакого кино? Я, конечно, могу принять такое решение, но накажу я только сам себя.

А что христианство в XXI веке ставит перед нами множество сложных вопросов, в этом я полностью согласен с Кондрашовым. Это и проблема отношения к историческому наследию, и согласование традиционных текстов с новейшими научными данными, и многое иное. Тут не обойтись простыми ответами, разбирать надо каждый вопрос в отдельности, с привлечением специалистов, и совершенно не исключено, что по некоторым из них мы не найдем окончательного и всех устраивающего ответа. Но сначала надо разобраться, хотим ли мы в принципе такой ответ найти, или просто ищем повод сказать: нет, в эту церковь я ни ногой!

Христианство хорошо уже тем, что оно решительно отказалось от идеи втиснуть человеческую жизнь в какие-то формальные рамки: исполняй такие-то обряды, воздерживайся от такой-то пищи, и будешь спасен в вечности. «Всё мне позволено, но не всё полезно» – эти слова апостола Павла, на мой взгляд, предельно точно отражают христианский подход. Позволены нам и сомнения, и споры, и они вполне могут оказаться для нас полезными, так что я готов продолжить этот разговор на каком-то более узком материале.

А вот Церковь достаточно широка и разнообразна, чтобы вместить преподобных Иосифа Волоцкого и Нила Сорского, а также, к примеру, биолога Алексея Кондрашова и филолога Андрея Десницкого. Но каждый решает за себя.

 

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Плач среди ледяных волн, или Когда мы убиваем любовь

Впервые читающему это житие оно кажется сюжетом для триллера

10 фактов о космосе и вере

Нынешняя экспедиция Международной космической станции — самая религиозная