“Православная” логика

Многие помнят интервью адвокатов Михаила Кузнецова и Сергея Штина, защищающих тонкую ранимую душу охранника храма Христа Спасителя, который даже два месяца на работу не мог ходить после увиденного.

Сергей Штин: “Безусловно, прошлые события не привяжешь к подсудимым из группы Толоконниковой. Но повод задуматься для православного человека и для любого россиянина есть. И еще один случай из нашей истории. В основном храме одного известного монастыря какой-то бесноватый забрался на солею и тоже начал бесноваться на священном месте: прыгал, ругался, что-то кричал, а вскоре началась кровопролитная русско-японская война“.

Что за историю они рассказали? Где и когда такое было?

Для меня, старого оптинца, история эта хорошо известна. Более того, все, кто читал “Записки православного” С. Нилуса (первая часть “На берегу Божьей реки”), ее хорошо помнят. Но у нас сноски и комментарии читать не любят. Даже адвокаты на них внимания не обратили. А жаль.

Дело было так.

В начале каникул лета того года (1), в Оптину пустынь к настоятелю и старцам явился некий студент одной из Духовных Академий, кандидат прав университета (2). Привез он с собою от своего ректора письмо, в котором, рекомендуя подателя, отец ректор (преосвященный) просит начальство пустыни дать ему возможность и указания к деятельному прохождению монашеского послушания во все его каникулярное время.

Аспирант монашеского подвига был принят по-оптински, – радушно и ласково. Отвели ему номерок в гостинице, где странноприимная, а послушание дали то, через которое, как чрез начальный искус, оптинские старцы проводят всякого, кто бы ни пришел поступать к ним в обитель, какого бы звания или образования он ни был: на кухне чистить картошку и мыть посуду. Так как у нового добровольца-послушника оказался голос и некоторое умение петь, то ему было дано и еще послушание – петь на правом клиросе. Оптинские церковные службы очень продолжительны, и круг ежедневного монастырского богослужения обнимает собою и утро, и полдень, и вечер, и большую часть ночи (3): чистить картошку и посещать клиросное послушание – это такой труд, добросовестное исполнение которого под силу только молодому, крепкому организму и хорошо дисциплинированной воле, одушевленной к тому же ревностью служения и любви к Богу. Но этого труда ученому послушнику показалось недостаточно, и он самовольно (по-монастырски – самочинно) наложил на себя сугубый молитвенный подвиг: стал молиться по ночам в такое время, которое даже и совершенным положено для отдохновения утружденной плоти. Это было замечено гостиником той гостницы, где была отведена келья академисту; пришел он к настоятелю и говорит:

– Академист-то, что-то, больно в подвиг ударился: по ночам не спит, все молится; а теперь так стал молиться, что, послушать, страшно становится; охает, вздыхает, об пол лбом колотится, в грудь себя бьет.

Призвали старцы академиста, говорят:

– Так нельзя самочинничать: этак и повредиться можно, в прелесть впасть вражескую. Исполняй, что тебе благословлено, а на большее не простирайся.

Но усердного не по разуму подвижника, да еще ученого, остановить уже было нельзя: что, мол, понимает монашеская серость? Я все лучше их знаю!

И, действительно, узнал, – дошел до таких степеней, до каких еще никто не доходил из коренных подвижников оптинских!..

Вскоре после старческого увещания, певчими правого клироса была замечена явная ненормальность поведения академиста: он что-то совершил во время церковного пения, такое, что его с клироса отправили в монастырскую больницу; а в больнице у него сразу обнаружилось буйное умопомешательство. Пришлось его связать и посадить в особое помещение, чтобы не мог повредить ни себе, ни людям. За железной решеткой в небольшом окне, за крепкой дверью и запором, и заключили, до времени, помешанного, а тем временем дали о нем знать в его академию.

Событие это произошло первого августа 1904 года, а второго августа оно разрешилось такой катастрофой, о какой не только Оптина пустынь, но и Церковь русская не слыхивала, кажется, от дней своего основания.

Во Введенском храме (летний оптинский собор) шла утреня. Служил иеромонах, отец Палладий, человек лет средних, высокой духовной настроенности и богатырской физической силы. На клиросах пели “Честнейшую Херувим”; отец Палладий ходил с каждением по церкви и находился в самом отдаленном от алтаря месте храма. Алтарь был пуст, даже очередной пономарь, и тот куда-то вышел. В церкви народу было много, так как большая часть братии говела, да было немало говельщиков и из мирских богомольцев… Вдруг, в раскрытые западные врата храма, степенно и важно, вошел некто совершенно голый. У самой входной двери этой, с левой стороны, стоит ктиторский ящик, и за ним находилось двое или трое полных силы, молодых монахов; в трапезной – монахи и мирские; тоже – и в самом храме. На всех нашел такой столбняк, что никто, как прикованный, не мог сдвинуться с места… Так же важно, тою же величественною походкой, голый человек прошел мимо всех богомольцев, подошел к иконе Казанской Божией Матери, что за правым клиросом, истово перекрестился, сделал перед нею поклон, направо и налево, по-монашески, отвесил поклоны молящимся и вступил на правый клирос.

И во все это время, занявшее не менее двух-трех минут, показавшихся очевидцам, вероятно, вечностью, никто в храме не пошевельнулся, точно силой какой удержанные на месте.

Не то было на клиросе, когда на него вступил голый: как осенние сухие листья под порывом вихря, клирошане – все взрослые монахи, – рассыпались в разные стороны, – один даже под скамейку забился, – гонимые паническим страхом. И тут, во мгновение ока, голый человек подскочил к царским вратам, сильным ударом распахнул обе их половинки, одним прыжком вскочил на престол, схватил с него крест и Евангелие, сбросил их на пол далеко в сторону и встал во весь рост на престоле, лицом к молящимся, подняв кверху обе руки, как некто, кто “в храме Божием сядет, как Бог, выдавая себя за Бога…(2 Сол. 2.4).

Мудрые из оптинских подвижников так это и поняли.

Этот голый человек был тот самый академист, что, вопреки воле старцев и без их благословения, затеял самовольно подвижничать и впал в состояние омрачения души, которое духовно именуется прелестию…

Тут сразу, как точно кандалы спали с монахов – все разом бросились на новоявленного бога, и, не прошло секунды, как уже он лежал у подножия престола, связанный по рукам и ногам, с окровавленными руками от порезов стеклом, когда он выламывал железную решетку и стеклянную раму своего заключения, и с такой сатанинской, иронически злой усмешкой на устах, что нельзя было на него смотреть без тайного ужаса.

Одного монаха он чуть было не убил, хватив его по виску тяжелым крестом с мощами; но Господь отвел удар, и он только поверхностно скользнул, как контузия, по покрову височной кости. Он ударил того же монаха вторично кулаком по ребрам, и след этого удара, в виде углубления в боку, у монаха этого остался виден и доселе.

Когда прельщенного академиста вновь водворили в его келью, где, казалось, он был так крепко заперт, он сразу пришел в себя, заговорил, как здоровый…

– Что было с вами? – спросили его, – помните ли, что вы наделали?

– Помню, – ответил он, – все хорошо помню. Мне это надо было сделать: я слышал голос, который повелевал мне это совершить, и, горе было бы мне, если бы я не повиновался этому повелению… Когда, разломав раму и решетку в своем заключении и скинув с себя белье, я нагой как новый Адам, уже не стыдящийся наготы своей, шел исполнить послушание “невидимому”, я вновь услыхал тот же голос, мне говорящий: – “иди скорее, торопись, а то будет поздно!” – Я исполнил только долг свой перед пославшим меня.

Так объяснил свое деяние новейший Адам, сотворивший волю пославшего его отца лжи и духовной гордости.

Отправили прельщенного в Калугу, в “Хлюстинку” – больницу для душевнобольных, а оттуда его вскоре взял на свое попечение кто-то из его ближайших родственников. Дальнейшая судьба его в точности неизвестна. Слышно было, что он окончательно выздоровел, духовную академию оставил и служит где-то по судебному ведомству (4).
______________________

ПРИМЕЧАНИЯ.

1. События происходят летом 1904 года.

2. Сергеи Яковлевич Смарагдов. Впоследствии, след его отыскался: он оказался священником сухумского собора. Ему принадлежит сомнительная честь разгрома Иверско-Алексиевской женской общины святителя Софрония, близ Туапсе.

3. Утреня начинается в час ночи, оканчивается в начале пятого утра: ранняя обедня от половины шестого до семи утра: поздняя – от половины девятого до половины одиннадцатого в будни, и в праздники до половины двенадцатого: вечерня – от пяти до половины восьмого вечера: правило – от восьми до половины девятого вечера. Таково, приблизительно, ежедневное распределение оптннских служб.

4. Из “Прибавления к церковным ведомостям” №43: В настоящее время в Крестовой церкви в Екатеринбурге при архиерейских служениях большею частью проповедником выступает отца И. Сторожев. а в числе богомольцев стало не редкостью видеть прежних товарищей его. – людей большею частью давно отбившихся от церкви и богослужения. Через несколько дней после товарищ отца И. Сторожева. также екатеринбургский присяжный поверенный. С.Я. Смарагдов был рукоположен в священный сан преосвещеннейшнм Андреем Сухумским. В г. Екатеринбурге, да и в епархии знали присяжного поверенного Сергея Яковлевича Смарагдова. как честного защитника, хорошего оратора и скромного человека. Но едва ли многие знали его, как христианина. Едва ли многие из обращавших внимание на его скромность знали истинную основу ее. Да и кто мог подумать, что скромность этого, подававшего такие большие надежды, адвоката истекала из его христианской настроенности. А между тем это было так. Адвокат продолжал всегда быть христианином и верным сыном Святой Православной Церкви. Адвокатская практика не выработана из него себялюбивого “дельца”, не загасила горевший в нем пламень веры. Среди своих занятий С. Я. находил время для изучения священного писания и чтения святоотеческих писании. За несколько лет он, можно сказать, изучил всю библиотеку кафедрального собора. Клирос собора был его любимым местом в храме. Здесь, особенно в будние дни, он пел вместе с псаломщиками, читал часы, шестопсалмие и проч., день ото дня становясь все более и более “церковным человеком”. И вот – свершилось. Подававший блестящие надежды адвокат решил порвать карьеру, сулившую ему славную будущность, и принять сан священника. К сожалению по семейным обстоятельствам вследствие болезни жены, нуждающейся в теплом климате, С.Я. не мог остаться в Екатеринбурге и вынужден был уехать на юг в г. Сухуми. Там он радушно встречен был преосвященным епископом Андреем и стал готовиться к посвящению. Двадцать девятого сентября г. Смарагдов прислал на имя преосвященного Митрофана. епископа Екатеринбургского и Ирбитского. следующую телеграмму из Сухуми: “Милостивейший архипастырь. Первого октября 1911 года назначено рукоположение меня грешного во диакона, пятого – во пресвитера. Припадая к стопам вашего преосвященства усердно прошу вашего святительского молитвенного заступления”. Владыка прислал преосвященному Андрею телеграмму следующего содержания: “Прошу ваше преосвященство передать мой привет Смарагдову и молитвенное пожелание возмогать во благодати, яже о Христе Иисусе”. Теперь, когда печатаются эти строки бывший присяжный поверенный уже стал служителем алтаря Божия. благослови его. Господь. Пятого октября владыка получил следующую телеграмму: “Еше раз сердечно благодарим за любовь вашу, владыка; просим святых молитв. Епископ Андрей, священник Смарагдов”.

Вот так. Голый бесноватый, о котором говорит господин Штин, был его коллегой – адвокатом. До этого он весьма успешно учился в Духовной Академии, а после своего буйного помешательства стал священником.

После безумства Смарагдова (какая роскошная “достоевская” фамилия) на престоле Введенского собора, следуя логике “наших” православных адвокатов, началась Русско-Японская война. Наверное, связь какая-то есть. Но вот незадача: началась война 27 января (9 февраля по новому стилю) 1904 года. Ровно за 7 месяцев до того, как у Смарагдова съехала крыша.

Рукоположили бывшего пациента калужской “Хлюстинки” 5 октября 1911 года. А вот сразу после рукоположения психа началась революция. Смотрите, какая точная связь: октябрь 1911 – это октябрь 1917. На годы внимания не обращайте. Тут главное слово “Октябрь”!

Доказать мудрость своего открытия и глубину серьезного расследования я хочу словами адвоката Штина: “со стороны православных усматривается и мистическая составляющая, которая непонятна атеистам сатанинского толка и иным сочувствующим, но хорошо понятна воцерковленным людям”.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Согласно опросу, более трети россиян не стали бы выпускать Pussy Riot из тюрьмы

Если в 2012 году решение суда поддерживали 31% опрошенных, то за полтора года это количество значительно…

Протодиакон Андрей Кураев: Мария Алехина умнее не стала

Страдания улучшают не всех, но только умных. Металл в огне переплавляется. А ветошь сгорает.