«Ученики решают задачи лучше меня»: 7 лучших интервью с учителями
Минуты настоящей жизни
Римма Храмцова. Фото: Юлия Иванова
Московский учитель Римма Храмцова преподает русский и литературу более сорока лет, среди ее учеников есть как стобалльники, так и победители и призеры Всероссийской олимпиады школьников. Но сама она считает, что не смогла бы стать экспертом ЕГЭ, а быть членом жюри ВсОШ отказалась сознательно.
— Я в прекрасных отношениях с людьми, которые занимаются Всеросом, но не с системой. Мне не близка лексика: «команда», «тренеры». Это все из области «большого спорта».
На уроках для Риммы Анатольевны важнее диалог с учениками и минуты «настоящей жизни», даже когда ребенок испытывает сложные эмоции:
— Мне кажется, мы довольно часто чрезмерно заботимся о том, как наши замечания и исправления воспримут. Сделал ошибку? Ошибаются все. Посмотри, пойми и не делай снова. <…> Вот с нынешними родителями в этом плане беда. Они черпают знания по психологии из блогов и боятся, как бы их ребенка кто-нибудь не «травмировал». Когда-то, уже несколько раз прочитав «Войну и мир», я споткнулась о фразу: «Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна — и все это вдруг вспомнилось ему». Мертвое укоризненное лицо жены — почему это лучшая минута? Потому что это минута жизни. К сожалению, сегодня родители, оберегая детей, не очень понимают, что готовят детей к суррогату, ограждая их от настоящей жизни.
«Все закричали: “Поставьте ему пять!”»
Оксана Кугушева. Фото: из личного архива
Учитель начальных классов Оксана Кугушева из школы № 41 в Рязани уверена, что в началке дети учатся не только читать, считать и писать, но и общаться, верить в свои силы и дружить.
— Один мальчик боялся отвечать у доски. Когда ему нужно было рассказать стихотворение, он набирал воздух и не мог начать. Я договорилась с ним: давай хотя бы четыре строчки. Постепенно он начал справляться. Однажды вышел к доске и почти без запинок полностью рассказал стихотворение. Одноклассники ему зааплодировали. Я спросила: «Что поставим Максиму?» Все закричали: «Пять! Пять с плюсом!» Для меня это было важно. Не потому, что ребенок получил хорошую оценку, а потому, что класс увидел его успех.
Оксана Николаевна никогда не пугает детей учебой, не говорит, что впереди ВПР, экзамены и будет трудно.
— Моя любимая фраза: «Каждый школьный день неповторим. Каждый день мы с вами поднимаемся на новую ступеньку знаний». Если ребенок сегодня научился тому, чего вчера не умел, значит, он уже поднялся на одну ступеньку.
Видеть ребенка
Марина Павлова. Фото: Юлия Иванова
Марина Павлова из московской школы № 1514 знает, как подготовить детей к сухим форматным экзаменам на высший балл и одновременно сделать уроки живыми.
— Учебник — это некоторая рамка, особенно учебник по литературе. Там есть тексты и вопросы. Но можно придумать вопросы, связанные с жизнью детей, рассчитанные на этот конкретный класс. Как сделать урок живым? Видеть ребенка. Учебник сделан для среднего ученика. Но я не очень представляю, что такое средний ученик. Более сорока лет работаю в школе и понимаю, что каждый класс разный и неплохо бы чувствовать и понимать, а иногда и спрашивать, чем их может зацепить.
Если кто-то из учеников Марины Анатольевны вдруг делает домашки с помощью нейросетей, она не видит смысла бить тревогу.
— Я не сторонница искусственного интеллекта, хотя странно прятаться под одеяло в надежде, что он пройдет мимо. Надо думать, как использовать его на уроках. Как-то в десятом классе у нас была тема сочинения по «Отцам и детям». Я разрешила пользоваться чем угодно: текстом, тетрадью, головой, интернетом. Потом читаем одну из работ и начинаем смеяться, потому что там есть замечательные галлюцинации. В частности, у Аркадия Кирсанова появляется матушка, она Базарову что-то говорит, Базаров ей отвечает. То есть цитируется диалог, который в рамках текста существовать не может: матушка Кирсанова умерла до начала действия романа. Что любопытно, автор этой работы читал роман и был на уроках. <…> В этом отношении мне близка мысль Бродского: язык сам справится.
Работа учителя, считает Марина Анатольевна, — это во многом работа на будущее.
— Меня не будет, а они будут. И мир будет немножко лучше, потому что дети действительно хороши: они умные, творческие, со своим мнением. В школе должна быть живая жизнь.
Директор ждет у входа в школу
Артур Луцишин. Фото: Жанна Фашаян
Директор московской школы № 17 Артур Луцишин каждое утро старается встречать детей на входе в школу.
— Дети видят, что директор живой человек, что к нему можно обратиться всегда, а не только в приемные часы: по утрам он стоит у входа, и любой, кто зашел, может сразу решать свой вопрос. Не сразу они начинают улыбаться, какое-то время во взгляде читаешь: «Кто ты вообще такой? Зачем ты здесь?» Но потом все налаживается.
Артур Васильевич не просто управляет школой и ведет уроки, но и лично беседует с теми, кто нарушает дисциплину:
— Стою как-то на первом этаже, недалеко от входа, разговариваю с коллегой. Мимо проходит одиннадцатиклассник. Парень отличный, активный, везде участвует — и вдруг он в черной майке с не очень приличной надписью на английском.
«Вася, ты читать умеешь?» — «А что?» — «Перевести, что здесь написано?» — «Не, не надо». Пошли ко мне в кабинет, поговорили. Оказалось, ему эту майку подарил друг. Я спросил: «Неужели ты хочешь, чтобы это прочитали маленькие дети, которые бегают по школе?» — «Нет, я понял». Мы с замдиректора нашли майку с логотипом нашей школы, переодели этого Васю, он пошел на урок. С мамой тоже поговорили. Окончил Вася одиннадцать классов, сдал ЕГЭ, поступил в хорошее место.
Вовлечь в настоящую математику
Илья Иванов-Погодаев. Фото: Юлия Иванова
Илья Иванов-Погодаев готовит школьников к математическим олимпиадам и занимается исследовательской работой со студентами МФТИ. Он готов работать с учеником, даже если тот пришел на кружок поздно, в девятом-десятом классе со словами: «Вот я заинтересовался математикой».
— Один раз интересный школьник пришел ко мне на кружок в десятом классе, хотел подготовиться к региону ВсОШ. Позанимался, прошел. На регионе по темам, которые знал чуть хуже, он решил кусочки задач, а по темам, которые давались лучше, все написал удачно. В итоге по нижней границе прошел на заключительный этап. Буквально два месяца назад человек вообще ничего не знал про «Сириус», учился в обычной региональной школе, а теперь внезапно попал сюда на заключительный, вокруг умные дети, они обсуждают какие-то сложные темы… Он не стушевался. На первом туре удачно написал две задачи. Четвертая — комбинаторная, решить ее было нереально, и он ее не трогал. А на третью осталось достаточно времени. Он долго ее решал — и нашел нужную идею. <…> Во второй день он решил одну, и этого хватило для диплома призера.
Илья Анатольевич считает, что ученым, особенно математикам, важно воспитывать свою смену и сохранять преемственность.
— Когда ты учишь ребенка с раннего возраста, ты настолько начинаешь мыслить с ним в одном ключе, что он тебе уже как родной. Мне казалось, что если я буду учить детей, то смогу не только помочь им с олимпиадами, но и вовлечь их в настоящую математику. Теперь чувствую ответственность, потому что я, с одной стороны, их вовлек, но при этом, если у них что-то не получается, воспринимаю это и как свою неудачу.
«Фу, Толстой!»
Антон Скулачев. Фото: Юлия Иванова
Антон Скулачев, председатель «Гильдии словесников» и учитель московской школы № 1514, умеет заинтересовать детей «скучной классикой».
— Для меня показательно, как идут наши разговоры про «Детство» Толстого. Когда я сказал, что мы начинаем «Детство»… Ну они же умеют так, знаете, красноречиво взвыть: «Фу, “Детство”, фу, Толстой». Естественно, я не собирался их переубеждать. Мы с ними начали говорить про них, про их детство. Мы сделали с ними секретики, как делали в детстве — не буквально в земле, а образ секретика: они свои ключевые образы, воспоминания из детства поместили на лист. Мы с ними говорили про детство, читали отрывки из «Манюни» Наринэ Абгарян, из «Как я съел собаку» Гришковца, из других современных текстов про детство. И в какой-то момент они вдруг увидели, что книга Толстого — про них.
На уроках Антон Алексеевич выносит любые «взбрыки и взлеты» творческих подростков, потому что знает: когда подросток спорит, у него внутри какая-то заноза.
— У меня был один очень вредный подросток (сейчас мы в хороших отношениях), и в какой-то момент я понял, что он не мне это говорит и не тексту. У него внутри сидит что-то, с чем он не может справиться. И здорово бывает таким подросткам дать написать этюд. <…> У этого противного подростка был один пронзительный текст про одиночество. Стало понятно, насколько он на самом деле одинок и как он в своих противных словах хочет пробиться через это одиночество — ну как умеет. Тогда ты начинаешь иначе смотреть на ученика и отпускать даже, может быть, обидные, неприятные штуки.
«Ученики решают задачи лучше меня»
Любовь Баева. Фото: из личного архива
Почти в каждом выпуске учителя математики Любови Баевой из гимназии № 26 города Набережные Челны есть стобалльники. В 2026 году она выпустила девять стобалльников и пять выпускников с результатом в 99 баллов.
— Я не верю в случайные победы. Нельзя случайно стать призером заключительного этапа Всероссийской олимпиады школьников. Точно так же невозможно случайно набрать 100 баллов на ЕГЭ. «Пришел, увидел, победил» здесь не работает.
Но трудолюбие проявляется не только в желании заниматься, но и в готовности много лет работать в интенсивном режиме.
Любовь Владимировна не разделяет изучение математики и подготовку к ЕГЭ.
— Я считаю, что отдельной подготовки к экзамену быть не должно. Мы изучаем школьную программу, и я обязательно показываю, какие задания такого типа встречаются на ЕГЭ. Иногда предлагаю ученикам самостоятельно подобрать или составить похожие задачи. Это помогает привыкнуть к экзаменационным формулировкам, которые часто отличаются от тех, что встречаются в учебниках. В итоге наступает момент, когда ученики решают задачи лучше меня.