Здесь и сейчас

Источник: Газета "Вера"

происходит главное – спасение души. Так считает писательница-реалист

В конце лета исполнилось три года, как на страницах нашей газеты начала печататься Ольга Рожнёва. Судя по откликам, её душевные рассказы сразу же пришлись по сердцу читателям. Публикации в «Вере» стали перепечатывать ведущие православные интернет-ресурсы, и произведения писательницы теперь любимы в России и за рубежом. Недавно в московском издательстве вышла уже вторая её книга. Пожалуй, наступило время читателям «Веры» познакомиться поближе с любимым автором.

«Пишу – как дышу»

– Ольга, ваш первый вышедший у нас рассказ, кажется, назывался очень просто – “Про пирожки”. Помните, как его написали?

– Да, он был из серии «Истории, рассказанные у монастырского киоска». Я несла послушание в Оптиной Пустыни и поделилась впечатлениями от него. Только это вторая была публикация, а первая – рассказ “Злая Даниловна”.

– Вот видите! Уже и забывать начал, так давно вы с нами.

– Первый рассказ мне очень памятен. Я целый день трудилась на послушании в Оптиной Пустыни, а поздним вечером, когда в келье монастырской гостиницы все трудницы уже спали, выходила в коридор, чтобы никому не мешать, садилась на ступеньки лестницы и в полутьме на стареньком ноутбуке печатала про Даниловну. Я много лет по выходным дням трудилась в храме Всех Святых в Пермском крае, работала за свечным ящиком, пела на клиросе. Встречалась с разными людьми и об одном таком человеке написала… На самом деле читатели в конце рассказа понимают, что Даниловна совсем не злая, а, наоборот, очень добрая.

– Почему именно в «Веру» послали? До этого ваши рассказы, насколько помню, появлялись на сайте начинающих православных писателей.

– Очень люблю «Веру»-«Эском»! Чудесная газета! Горжусь тем, что пишу для её читателей.

– Между тем они знают вас лишь по рассказам о других людях, о себе же почти ничего не пишете.

– Каждый пишет, как он дышит. Наверное, личность автора всё равно проявляется в его рассказах.

– Всё же давайте как бы заново познакомимся. Начнём с того, что вы с Русского Севера?

– Да, я родом из Нижнего Тагила, но много лет жила в Пермском крае.

– Любили путешествовать по Северу? Что самое яркое запомнилось?

– В годы юности ходила в походы с туристами-водниками, сплавлялись по рекам Урала. Первой рекой была Чусовая. И я увидела своими глазами всю красоту этой дивной уральской реки. Позднее были Вильва, Койва, Вижай, Сылва и другие реки. Коренные жители этих мест называют воду – «ва», отсюда названия рек: «тихая вода», «прозрачная вода», «бурная вода» и так далее.

– У нас в Коми такие же названия: у коми и коми-пермяков один язык.

– Имена рек звучали для меня очень музыкально и загадочно. А какие это были сплавы! Чувство дружбы, единой команды, взаимопомощи и взаимовыручки. Рыцарское отношение юношей к девушкам. Ещё я подружилась со спелеологами. Мы облазили большинство пещер Урала: Геологов-2, Дивью, Кизеловскую, Медвежью, Дружбу и другие. У меня появились свой комбинезон, каска, фонарик, который прикреплялся к каске. Пещеры были грязные, и вылезали мы из них чумазые, но довольные собой, преодолев очередной «шкуродёр» – узкий лаз. Природа у нас очень интересная – и под землёй, и на земле.

А однажды я прочитала объявление о наборе студентов в геологическую партию на летний сезон. И вот нас забросили на вертолёте в тайгу Северного Урала.

– Наша редакция не раз ездила на Приполярный Урал к Поклонному кресту, с верхушек гор видели Зауралье. Такие просторы…

– Ещё бы! Только мы были чуть южнее, горы там не такие высокие. Но просторы – да, тайга кругом, до ближайшего населённого пункта километров пятьдесят. В нашу партию входил только один профессиональный геолог – наш шеф Толя. Ещё были два студента-геолога – Света и Лёня. И мы с подружкой и однокурсницей Раей. Рая после этого путешествия, кстати, перевелась на геологический факультет на курс ниже. Я тоже об этом подумывала. Но не решилась.

У меня сохранился дневник той экспедиции, могу зачитать…

Из дневника студентки

«Как описать красоту девственной тайги?! Множество птиц и маленьких птах, большого и мелкого зверья. Тайга живая. Она живёт и дышит. Поёт и чирикает, свистит и шумит. А чистейшая вода в ручьях, от которой так сладко ломит зубы в жару! А ягоды и грибы! Мы собирали спелую чернику в большие кружки и добавляли сгущёнку. И ели эту вкуснятину ложками, запивая крепким чаем, пахнущим костром. Шеф стрелял глухарей, и я готовила их в котелке с клюквой и брусникой. Мясо было немного твердоватым, но ароматным.

На горизонте гора Конжаковский Камень

На горизонте гора Конжаковский Камень

Идти по тайге тяжело: перелезаешь через корни деревьев, через заросли травы и кустарников. Иногда шеф отправлял нас с Раей вдвоём вдоль по окружающим лагерь речушкам. И мы набирали песок со дна речек в лоток и промывали его долго в ледяной воде. Уходили довольно далеко от лагеря, и Толя давал нам с собой ракетницу и компас. Я никогда не могла запомнить направление. Шеф называл это «женским топографическим кретинизмом». Он говорил, что в древности мужчины ходили на охоту далеко от дома, а женщины сидели дома и ждали своих кормильцев. Поэтому у них плохая ориентация на местности. Говорил он это очень важно.

Один раз мы ушли из лагеря к самой высокой точке Северного Урала – горе Конжаковский Камень. И несколько дней жили в охотничьей избушке. Были удивлены, когда нашли в пустой избушке припасы. Шеф объяснил, что последний, кто ночует в избушке, всегда оставляет для новых постояльцев спички, соль, консервы, сухари».

– Вот это мне тогда врезалось в память. Всё-таки наши северные люди особенные, без взаимовыручки никак. Однажды я осталась в той избушке готовить обед, а ребята на маршрут ушли. И вот потом записала в дневник:

«Дело шло к вечеру. Ребятам пора было вернуться. Я уже приготовила еду, принесла воды, насобирала ягод. И ходила вокруг избушки кругами в ожидании. Внезапно небо стало темнеть на глазах. Началась сильная гроза. Я залезла на нары в избушке и сидела, сжавшись в комочек. А снаружи бушевала стихия. Избушка скрипела, трещала. И я чувствовала себя Элли из детской сказки. Только вместо Тотошки со мной Кидус и Карус. Внезапно щенки начали скулить и лезть ко мне на нары. Это было очень странно, потому что они обычно держались дерзко и лаяли на всех птичек и мелких зверюшек. Снаружи послышались тяжёлые шаги. Кто-то ходил вокруг избушки. Собаки скулили.

Я взяла в руки ракетницу, которую обычно оставлял мне шеф, чуть приоткрыла дверь и выглянула. Лучше бы я этого не делала. При вспышке молнии увидела почти рядом с собой здорового медведя с раскрытой пастью. Закрыла дверь. Вернулась на нары. И сидела на них – не знаю, сколько времени. Помню, что одной рукой обнимала и гладила обоих щенков, а вторая рука с заряженной ракетницей была наставлена на дверь. Когда дверь открылась, я чудом удержалась от того, чтобы не нажать на курок. На пороге стояли продрогшие и лязгающие зубами мои бродяги-геологи. Они заблудились и плутали. Такое бывает в тайге даже с опытными людьми – типа Толика.

Шеф медленно, почти на цыпочках подошёл ко мне. Он ласково уговаривал меня: “Олечка, солнышко, ты ракетницу-то отдай! Ну, отдай, а? Давай сюда ракетницу, тебе говорю!” А я бы рада отдать, но рука вцепилась в неё намертво. И бедному шефу пришлось разгибать мне пальцы по одному, чтобы достать оружие из ладони. Потом, согревшись и наевшись, после третьей кружки чая, все начали смеяться. “Оль, у тебя такой вид был угрожающий: дескать, враг не пройдёт. Если бы медведь сюда зашёл, он бы точно тут же развернулся обратно!” – говорили ребята…»

«За все, что имею»

– Ну, готовый рассказ! То есть вы ещё студенткой писать начали?

– Гораздо раньше. Сохранился ещё детский дневник, там есть такой грустный, но забавный эпизод, записанный в школе:

«Дыхание перехватывает от слёз. Это что, я? Ребёнок, забившийся под кровать? Маленькая девочка. Очень худенькая. Под глазами синяки. В детстве я сильно болела и не ходила в садик. Потому что не вылезала из больницы. Из-под кровати меня пытается достать толстая тётка в белом халате. Я просилась к маме и, видимо, надоела ей, потому что мне было убедительно сказано басом: “Твоя мама оставила тебя здесь навсегда. Она больше никогда не придёт за тобой”. До сих пор помню чувство леденящего ужаса и одиночества. За мной больше не придут. И я навсегда останусь здесь, в этой холодной палате, окна которой закрашены отчего-то в ядовито-синий цвет, на этой железной скрипучей кровати. Совсем одна. Без своего медвежонка. Без своего потёртого чемоданчика, полного сокровищ. Без мамы.

Разгневанная тётка с трудом забирается под кровать. Мне нужно ставить капельницу, а достать меня оттуда – всё равно что поймать мышонка. Тонкие ручонки выскальзывают из её потной пятерни. Наконец меня ухитряются схватить за длинные волосы…»

Позже мама рассказывала, что я перенесла четыре операции. Тогда мне шёл четвёртый год. Врачи говорили родителям, что сомневаются, буду ли я вообще жить. Их прогноз мог бы оправдаться, если бы не мои неродные дед Ваня и его мама, моя прабабушка Ульяна. Их я поминаю в молитвах каждый день. Прабабушка меня любила и не собиралась отпускать на тот свет, тем более что дитя было некрещёным. Разыгрался целый детектив. Как мне позднее рассказывали, дед и прабабушка у врачей выпросили меня, чтобы погулять. Ходить я уже не могла. Мои спасители попросту выкрали меня из больницы, лихо перетащив через забор.

Прабабушка сразу же понесла меня в церковь и окрестила. Смутно помню купель. Видимо, была чуть живой, потому что воспоминания зыбкие, на грани. Где-то рядом уже был другой мир, в который прабабка меня не отпустила. Она была глубоко и искренне верующим человеком. После крещения неожиданно я стала поправляться. Справка о крещении долго хранилась у меня в коробочке детских сокровищ, в ней значилась синими чернилами написанная цифра «3» – три рубля за крещение. Но я знала, что на самом-то деле ценой была жизнь.

Не помню, как научилась читать. Вероятно, из унылых больничных стен и закрашенных в ядовитый цвет окон было только два выхода: в разноцветный чудесный мир книг и в серый туман, в котором не было ничего, кроме белых халатов, капельниц и боли. Этот туман мог поглотить сознание. Спасибо книгам, которые не позволили ему это сделать.

Мне было около четырёх лет, и в моём чемоданчике – много ярких и красочных книжек. Долгое время родители считали, что я рассматриваю картинки. Ну что возьмёшь с болезненного ребёнка? Под ногами не путается, и ладно. Пока как-то раз из них, вечно занятых и спешащих по своим взрослым делам, не подсел ко мне и не спросил: «Олечка, деточка бедная, тихая ты наша, всё картиночки смотришь? А вот кто на этой картинке? Ты понимаешь, кто на ней изображён?» И бедная деточка тоненьким голоском стала уверенно объяснять, кто же изображён на картинке, попутно бегло зачитывая цитаты. В семье случился переполох: «Ребёнок читает! Кто научил ребёнка читать?!» Вечером, когда вся семья была в сборе, бабушка, дедушка, мама и папа долго не могли установить, кто же научил меня читать. Потихоньку вспомнили, что я изредка подходила с книжкой то к одному, то к другому и спрашивала буквы. Вот таким был мой первый университет.

– А второй? На кого вы учились?

– Я окончила Пермский университет по специальности «Романо-германская филология», запись в дипломе гласит: «Филолог. Переводчик. Преподаватель английского языка». Двадцать два года работала преподавателем и заместителем директора по учебной работе в промышленно-экономическом техникуме. Языки любила с детства, учила английский язык с первого класса в английской школе, побеждала на олимпиадах и в будущем видела себя переводчиком. В университете завкафедрой перевода часто повторял, что у меня есть чувство языка и я могла бы быть успешна как переводчик художественной литературы. Но вот жизнь сложилась иначе…

На послушании по уходу за схимонахиней Анастасией, келейницей матушки Сепфоры

На послушании по уходу за схимонахиней Анастасией, келейницей матушки Сепфоры

– Мой муж погиб – несчастный случай. Так что с этой стороны меня ничто не держало. В паломнические поездки ездила давно, меня притягивала монастырская жизнь. Но пока дети учились, об этом не могло быть и речи. Когда же они окончили вузы и создали собственные семьи, меня благословили пожить и потрудиться в Оптиной Пустыни, где мои скромные способности нашли применение в работе издательства и экскурсионной службы.

– В ваших рассказах чувствуется сопереживание совершенно незнакомым людям, их скорбям. Человеку, который не пережил это сам, наверное, трудно быть таким отзывчивым?

– Думаю, что нет человека, в жизни которого не было бы скорбей. Они могут прийти в любой момент. Месяц назад после инсульта парализовало мою маму, я перевезла её к себе. Тот, кому приходилось ухаживать за лежачим больным, знает, как это нелегко…

– Судя по комментариями к вашим интернет-публикациям, ваши рассказы особенно трогают читательниц, то есть женщин. Можно сказать, что вы «женский писатель»?

– Я внимательно прочитываю комментарии к своим рассказам на сайтах «Православие.ру», «Православие и мир», «Русская линия» и других и могу сказать, что мужчины пишут комментарии так же часто, как и женщины. Вот, к примеру, читатель Андрей написал: «Слёзы текли, пока читал… О чём мы думаем, чем мы живём? Всё же тут, рядом – вот она боль, вот она и Любовь… Господи, спасибо Тебе за всё, что имею». Такие комментарии написали мужчины к моему рассказу «Поездка к отцу», и, думаю, признание о слезах нисколько не умаляет их мужественности.

Встречи со старцами

– Общение с кем из священников больше всего сказалось на вашей жизни? Какие встречи больше запомнились?

– Всё, что запомнилось, уже есть в моих рассказах. Главная же встреча – это с первым моим духовником, игуменом Савватием. На Урале, на реке Чусовой, в пяти километрах от Верхнечусовских Городков, на Митейной Горе, есть монастырь Казанская Трифонова женская пустынь – там он служит. У батюшки за плечами сорок лет жизни в Церкви и двадцать пять лет хиротонии, но иногда он говорит о себе: «Я в духовной школе хорошо если два класса окончил. Вот мой духовный наставник, отец Иоанн Крестьянкин, он – да… был профессор духовный». Когда такое слышишь от игумена, это, знаете, смиряет. А кто тогда мы, обычные миряне? Младенцы духовные. Нам ещё расти и расти.

– Если мы духовные младенцы, то нам нужно в духовные ясли ходить, а не прыгать выше головы в «духовный вуз», ища общения с «профессорами». Так, получается?

– С одной стороны, так и есть, а с другой… Многие, когда узнают, что я тружусь в Оптиной Пустыни, спрашивают, как попасть «на приём» к старцу Илию. Меня это раньше смущало: почему именно к нему, минуя других батюшек, которых много в нашей обители? Поделилась я своим смущением с одним из опытных оптинских духовников, и игумен А. меня вразумил: «Не смущайся. Старцы – это красота православия, дух православия, свидетельство истинности нашей веры. Через старца человек видит Бога. Разве смущались люди девятнадцатого века, когда тысячи приезжали в обитель к преподобному Амвросию? Иногда можно услышать от наших современников: “Сейчас и старцев не осталось – «оскуде преподобный»…” А в каком веке псалмопевец Давид это сказал? То-то… Иисус Христос – вчера и днесь тот же, и Дары Духа Святаго те же».

– Старца Илия вы часто видите?

– Несколько раз мне довелось с ним беседовать, исповедаться у него, принимать из его рук Святое Причастие. А когда отец Илий в 2009 году расспросил меня о моих первых рассказах, то благословил на писательский труд. И вот, после благословения старца, самым чудесным образом, неожиданно для меня самой, никогда не имевшей дела с книжными издательствами и издателями, в течение трёх лет были написаны и изданы мои книги.

Даже мимолётная встреча с батюшкой – событие. Вот, например, один эпизод, о котором я не рассказывала в газете.

На вечерней службе оптинская братия выходит на полиелей и встаёт в два ряда по старшинству хиротонии. Мы с сёстрами стоим среди молящихся паломников недалеко от центра храма и слышим, как один из братии, решивший, что старец встал на недостаточно почётное для его духовного сана место, говорит старцу: «Батюшка, вы не туда встали». И старец смиренно переходит на другую сторону. А там братии кажется, что старец должен стоять на более почётном месте, в другом ряду, и ему опять говорят: «Батюшка, нет, не сюда, туда». И старец опять смиренно переходит. Там ему снова говорят: «Нет же, батюшка, не сюда!» – пока наконец кто-то из старшей братии, уразумев, что происходит, не взрывается: «Вы что делаете?! Оставьте старца в покое!» А сам батюшка, абсолютно безо всякого смущения, спокойно переходил каждый раз туда, куда его просили перейти. Он, духовный наставник братии, нисколько не гневается, нисколько не смущается. Смущение обычно свойственно гордости, тщеславию: как это – я, да что-то не так сделал! А смирению и кротости смущение не свойственно. И в то же время эти кротость и смирение – не униженность, совсем нет!

Вот батюшка благословляет одного послушника прочитать пятидесятый псалом. А тот не понимает и взволнованно переспрашивает: «Пятьдесят раз читать?» И все стоящие рядом смеются. А старец не смеётся. Он такой тонкий и деликатный человек, у него такая любовь к людям, он даже и вида не подаёт, что ошибся его собеседник. Как будто всё в полном порядке. И кротко, с любовью батюшка объясняет: «Нет, не пятьдесят, один раз прочитаешь». И нам становится стыдно, что мы смеялись над человеком, который просто не понял…

– Это как проповедь получается – не словами, а собственным примером.

– Вера, предание и передаются через пример молитвенников, на которых почиет Святой Дух. Епископ Смоленский и Вяземский Пантелеимон (Шатов) писал о современном старце, отце Павле (Троицком): «Вы знаете, я пришёл к вере, будучи уже взрослым человеком, и у меня, когда я стал уже священником, иногда возникали помыслы неверия. Когда я узнал отца Павла, на эти помыслы я отвечал всегда так: если есть отец Павел – значит, есть Бог. То, что есть отец Павел, для меня было самым лучшим доказательством того, что существует Бог. И как бы ни сгущалась тьма, какие бы мысли ни влагал дьявол в мою пустую глупую голову, какие бы чувства ни теснились в моём злом, ожесточённом сердце, вот эта память о том, что есть отец Павел, и знание той благодати, которая даётся человеку Богом, конечно, удерживали меня от неверия, удерживали меня от уныния, удерживали от соблазнов различных, которых так много в нашей жизни».

Вот то же самое можно сказать про старца Илия.

Мастерская

– Благословение старца помогает вам, православному человеку, не бояться написать «не то»? Кажется, у Крылова басня была про писателя и разбойника. Оба очутились в аду. Писатель оказался под маленьким огонёчком, а разбойник горел в сильном пламени. Потом под разбойником огонь стал потухать, поскольку последствия его беззаконий на земле стали заканчиваться, а под писателем огонь всё больше и больше разгорался. Оказалось, что книги, оставшиеся после его смерти, продолжали развращать людей.

– Ответственность, конечно, большая. Слава Богу, у меня есть духовник, который читает мои наброски. Такая духовная цензура…

– Когда вы сидите над рассказами, многое художественно додумываете или стараетесь быть ближе к обыденной реальности? Как одно сочетается с другим?

– С детства много читала, а потом я, как филолог, изучала литературу всех жанров и эпох. В разные периоды жизни у человека разные потребности. Нам нужны и тайны средневековых замков, и романтика приключений, и захватывающие детективы. Мне нравится афоризм: «Хороши все жанры, кроме скучного». Но вот в данный период моей жизни мне интересно то, что происходит «здесь и сейчас». А также то, каким образом это самое происходящее «здесь и сейчас» может помочь или помешать моей духовной жизни, укреплению веры, спасению души.

Мне пришлось встречать в своей жизни многих людей, которые шли к Богу – каждый своим путём. Их судьбы часто настолько удивительны, что могли бы стать сюжетом романа. И я лишний раз убеждаюсь, что реальная жизнь бывает более интересной и захватывающей, чем самый накрученный вымысел.

Порой читатели устают от выдумки и хотят реальности. Не случайно в споре, когда все отвлечённые аргументы исчерпаны, человек часто апеллирует к своему личному опыту, к тому, свидетелем чего ему суждено было стать. Это самое убедительное.

На живых примерах часто строится и миссионерство. Известный психолог и журналист Татьяна Шишова пишет по этому поводу: «Противостояние в мире нарастает, и всё больше людей осознаёт, что первична тут духовная составляющая. Может быть, поэтому, чтобы до наступления решительных событий к истинной вере успело обратиться как можно больше людей, сейчас так обильно изливается благодать, и многие из тех, кто ещё вчера обходил церковь стороной, уже не мыслят себе без неё жизни. Их рассказы о воцерковлении порой настолько поразительные, что напоминают эпизоды из патериков, – это очень важная форма миссионерства. По словам св. прав. Иоанна Кронштадтского, “примеры сильнее всего действуют на людей, увлекая их к подражанию”».

Так что все мои рассказы основаны на реальных событиях, встречах с реальными людьми. В то же время это художественные рассказы, а не документальные очерки.

– У вас уже вышла вторая книга?

– Да, в серии «Святая Русь» издательства «Лепта Книга» вышел второй сборник.

– Где его можно найти?

– Книга разошлась по стране, есть в книжных магазинах, можно также заказать её через Интернет. В разных интернет-магазинах цена разная, к моему удивлению, поэтому лучше поискать, где подешевле, – достаточно набрать в поисковике название книги: «Непридуманные истории, или Монастырские встречи – 2».

– Желаем вам творческих успехов! И не терять связи с нашей газетой. Мы вас любим и ждём новых рассказов. Помогай Господь в ваших трудах.

Беседовал Михаил Сизов

Читайте также:

Время отдавать долги

Пельмени для Витальки

Путь к Богу

Семья вместе, так и душа на месте

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность о семье и обществе.

Дорогие друзья!

Сегодня мы работаем благодаря вашей помощи – благодаря тем средствам, которые жертвуют наши дорогие читатели.

Помогите нам работать дальше!

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: