Неизвестное Сретение

|

Протоиерей Игорь Прекуп

«Сретение» – по-русски «встреча». Сегодня это достаточно известно. Что так называется один из двунадесятых православных праздников – это тоже знают в наше время многие. Что это богородичный праздник – знают немногие из тех, кто знает о существовании самого праздника, но и это не беда. Беда в другом: многие из «многих» не задумываются о себе в свете этого праздника.

Конечно, любой церковный праздник – повод в его свете рассмотреть свою душу на предмет, не торчит ли что не там, не запачкано ли, все ли на месте, но Сретение по-своему выделяется среди других в силу своего содержания: встреча человеком – Бога.

Каждый верующий знает, что нам надлежит явиться на Его Суд, а из притчи об этом Суде, который в обиходе принято называть «страшным», нам известно, что встреча на Суде и ее исход определяется встречей (вернее, встречами) со Христом в лице Его «братьев меньших» (Мф. 25; 31 – 46). Собственно говоря, это своего рода такие предварительные «суды». Не в смысле осуждения, нет. Бог не стремится нас подловить, чтобы вывернуть изнанку нашей души и найти повод сказать, что никогда не знал нас. Отнюдь. Бог «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2; 4).

Да, каждая встреча со Христом в облике Его «младшего» брата или сестры – это «проверка на вшивость», но не в том провокационном смысле, как это выражение обычно понимают. Не для того Господь нас помещает в ситуации морального выбора, чтобы мы пали, и уж всяко не для того, чтобы унизить в наших же собственных глазах, а потом «ни за что» кого-то из общей «погибшей массы» помиловать (как понимают некоторые инославные братья предопределение ко спасению). Апостол Павел, говоря о том, чего хочет Бог, упоминает о спасении в первую очередь, как о главной цели, а о познании истины – во вторую, как о цели промежуточной, задаче, необходимой для спасения и в то же время, осуществляемой в процессе и по мере осуществления спасения.

Но «достичь познания истины» (а все-таки на церковно-славянском как-то глубже: «Иже всем человеком хощет спастися и в разум истины приити») невозможно, не познав свою ложность.

«Я сказал в опрометчивости моей: всякий человек ложь», – воскликает Псалмопевец (Пс. 115; 2). В церковно-славянском тексте: «Аз же рех во исступлении Моем: всяк человек ложь». «Исступление» – перевод греческого слова εκστασις – восхищение, изумление, которым переведено еврейское слово tardema, происходящее от radam – спать, находиться в состоянии расслабления, в бессознательном состоянии. «Опрометчивость» как-то неуместно здесь, потому что указывает на ошибочность суждения, вызванного легкомысленной поспешностью «под настроение». Нет, царь Давид не делится заблуждением и не сожалеет, что, дескать, «опрометчиво» похулил «меру всех вещей», «во имя» и «для» которого «всё». Он делится опытом, который приобрел в гонениях: один только Бог верен и истинен, а люди неустойчивы в ней; они или живут коварством, или по слабости предают, ради самоуспокоения подводя «теоретическую базу» под свою подлость.

Не берусь толковать Священное Писание, но такое впечатление, что и себя Давид не исключает из общего числа: он, преодолевавший искушения и падавший, но встававший, знает себя, свой внутренний мир, свое сердце – «море великое и пространное: тамо гади, ихже несть числа» (Пс. 103; 25).

Вот и каждому из нас Господь во всевозможных житейских коллизиях дает увидеть свою немощь, чтобы познав таящуюся в глубине души гнусность, обнаружив подлость, лукаво подталкивающую к греху, осознать и свое врожденное благородство – богоподобное достоинство, гнушающееся привившимся грехом и побуждающее с отвращением отвергнуть нашептывания «здравого смысла».

Всматривание в свое благородство приводит к Встрече: «Если человек внимательно рассмотрит духовное благородство, – говорит старец Паисий Святогорец, – то найдет сокрытое в нем величие Божие!». Сокрытое в Его образе, составляющем сущность нашей природы, оно обличает (т.е. высвечивает, делает явной, показывает в истинном свете) нашу греховность и богопротивность многих наших мыслей, намерений, поступков. Но обличение это не ввергает в отчаяние, так как «в благородстве есть мужество, потому что, когда в человеке есть благородство, его сердце работает». Благородство – это не горделивое, а благодарное и преисполненное чувством долга осознание своего богоподобного достоинства, поэтому оно «обладает и величайшей радостью и духовным взыгранием, ликованием».

Но ликование наступает не сразу. Встречая Христа в своем ближнем, мы нередко окунаемся в собственную грязь, потому что естественно пробуждающееся в нас благородство, тревожит, скопившуюся на дне души, муть. Так бывает, когда мы слышим о какой-то невероятной подлости, жестокости, насилии, торжествующей несправедливости, но… мы понимаем, что, сказав «а», надо говорить «б»: возмутившись против зла, надо ему противостать, так по крайней мере потребует совесть, и если дальше идти этим путем, то, как бы не попасть в те же жернова…

А может, и не жернова, но потеря покоя обеспечена надолго. Если отозваться на импульс совести, возмущающейся против несправедливости, дальше придется или, повинуясь ее велению, встать на защиту правды в лице жертвы, или, подчиняясь инстинкту самосохранения, подавить в себе этот импульс, но тогда обеспечен страшный дискомфорт, постоянный тревожный фон: кому приятно сознавать себя трусом, эгоистом, слабаком? И вот, со дна, сквозь поднявшуюся муть, всплывает психозащитный механизм под названием «сам(-а) виноват(-а)».

Он гениально прост. Если вовремя признать, что виноват пострадавший (а нечего было нарываться: не подчиняться грубой силе – что это за гордыня, что за спесь, кем ты, дохляк, себя возомнил?; правду в лицо говорить – это кто ж потерпит?; не подчиняться «безбожному велению» начальства – а ты кто такой, чтобы решать, что по Богу, а что безбожно?; поздно вечером по городу идти – не понятно, что ли, кто хозяева ночью?; одеваться, подчеркивая свои прелести – специально, чтобы провоцировать похоть?), то можно увернуться от импульса совести. Да и если чуть с опозданием, тоже может сработать эта анестезия.

В самом деле: если человек сам виноват, кто ж ему виноват? Причем, заметьте, под «сам», вроде как понимается «тоже», «и он», а осознается как «сам» в смысле «один», «никто, кроме него (нее)». И совесть успокоилась: побуждать-то ни к чему, не ради чего и не ради кого. Все виноваты, а значит негодовать повода нет.

Впрочем, почему же?.. – есть: пострадавший-то до чего же безответственно себя повел и сколько беспокойства нам доставил?! Чуть было в конфликт нас не втянул и в крупные неприятности, а знал бы свое место, так никакого беспокойства и не было бы. С сильного, что взять? – на то он и сильный, чтобы насиловать, а слабый должен знать свое место! Сам(-а) виноват(-а)!

Стоп! А при чем тут встреча со Христом? А ни при чем. В том-то и ужас, что ни при чем… Потому что мы не дали в себе отозваться благородству, о котором говорит старец Паисий Святогорец. Отгородились мы от Христа, явившемся нам в меньшем Своем брате или сестре, о чьем горе мы узнали, и мгновенно сориентировались в ситуации, инстинктивно позаботившись о том, чтобы своевременно занять партийную… простите, «духовную» позицию: ведь можно потерять мир, а то и в осуждение впасть, согрешить, погибнуть, а что толку, если хоть весь мир приобретем, а душе своей повредим? Мы ничего не знаем, Господь Сам всё управит, на всё Его святая воля, не можем же мы «своей немощной рукою»… И совесть «укололась и забылась», а мы «летящей походкой» прошли мимо Христа, «календарь закроет этот лист» и всё пойдет своим чередом. Только те наши несостоявшиеся встречи со Христом, о которых мы так до конца своей земной жизни и не захотим вспомнить, встанут пред нами после нее, и как бы не оказались они для нас основанием услышать страшные слова: «…так как вы не сделали этого одному из сих меньших…» (Мф. 25; 45).

Состоявшимися можно считать те встречи со Христом, когда мы откликаемся на Его призывающую благодать, пробуждающую нашу душу и направляющую ее добрые устремления к Богу. И вот в этих-то случаях мы получаем возможность познать силу Божию, в нашей немощи совершающуюся. Причем немощь видим в широкоформатном изображении. Всё то, что чуть выше описывалось: все низменные, подленькие, трусливые, малодушные, лукавые, самолюбивые, блудные, корыстные, злобные, мстительные, гордые, тщеславные и прочие помыслы одолевают человека и власть их он чувствует, порой уже будучи готов уступить им. Но, с помощью Божией (непосредственно подаваемой или через людей), человек удерживается на краю своего внутреннего «террариума», вполне осознавая и мощь копошащихся «гадов», и свою немощь, но он чувствует и всемогущество Божие, помогающее попирать страсти, и Его любовь милующую, отмывающую искушаемого от нечистот, и Премудрость, не только поддерживающую его в добрых намерениях, но и помогающую очищать их от ложных примесей.

Читайте также:

Мы не спешим к встрече с Богом!

Сретенье – означает «Встреча»

О Сретеньи Господнем, исповедании веры и «неверности любви»

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Похожие статьи
Церковь празднует Сретение Господне

В этот день Пресвятая Богородица принесла Младенца Иисуса в иерусалимский храм, чтобы посвятить Его Богу

Какой смысл во встречах, которые не ведут к Сретению?

Про рукопожатие малыша и «любовь» в «Одноклассниках»

И Младенец боится, и старец боится! Заметки “на полях” Сретения Господня (+Аудио)

Евангелие положишь на аналой, но Ребенок-то живой, двигается, — как он удержится на аналое?