«Хочу очиститься страданиями»

Источник: Отрок.ua
Век двадцатый. Мятежный и кровавый, принёсший с собой две мировые войны, революцию и унёсший около 60 миллионов жизней. Мрачный и жестокий, на годы погрузивший одну шестую суши в хаос безвременья и безверья. Век удивительный и прекрасный. Явивший миру тысячи героев, которые отдали не раздумывая свои жизни за други своя и отечество… Век неистовый и праведный. Именно в первой половине XX века было явлено миру святых больше, чем за тысячу лет христианства на Руси. В православном календаре добавилось более 1700 имён новомучеников и исповедников!

Если задаться целью и ежедневно прочитывать по житию одного из новомучеников, понадобится около пяти лет. Правда, иногда сведения о святых ограничиваются скупыми строками из личных дел заключённых: родился, учился, арестован, расстрелян. А между ними — даты.

Зачастую следственные дела и отсутствие в них фактов сотрудничества с властями служили основными документами при рассмотрении вопроса о канонизации. Особую ценность имеют редкие сохранившиеся свидетельства очевидцев, письма. Как, например, письмо протодиакона Николая Тохтуева. В нём он прощает своих мучителей и сообщает, что готов пострадать за Христа. Давайте перечитаем его вместе. И где-то между строк постараемся разглядеть жизнь, судьбу, душу человека. Душу, потерянную для мира и открытую Небу.

«Гражданин начальник! Разрешите мне объясниться с Вами письменно: я говорить много не умею по своей необразованности. Что вы от меня требуете, то я сделать не могу. Это моё последнее и окончательное решение. Большинство из нас идёт на такое дело, чтобы спасти себя, а ближнего своего погубить, — мне же такая жизнь не нужна. Я хочу быть чистым пред Богом и людьми, ибо когда совесть чиста, то человек бывает спокойный, а когда не чиста, то он не может нигде найти себе покоя, а совесть у каждого человека есть, только она грязными делами заглушается, а потому я не могу быть таким, каким Вы бы хотели…»

Так начинал своё письмо в НКВД — отказ быть осведомителем — Николай Тохтуев. Крестьянский сын, отец большого семейства, протодиакон. Тогда, в 1940 году, вполне земной человек тридцати семи лет стоял перед непростым выбором: служить Богу или работать на безбожное государство, сохранив свою жизнь и семью?

«Хотя я и семейный человек, но ради того, чтобы быть чистым пред Богом, я оставляю семью ради Него… Разве не трудно мне оставить… семью в восемь человек и ни одного трудоспособного? Но меня подкрепляет и ободряет дух мой Тот, ради Которого я пойду страдать, и я уверен в том, что Он меня до последнего моего вздоха не оставит, если я Ему буду верен, а отчёт мы все должны дать, как жили мы на земле…»

Николай Васильевич Тохтуев родился в 1903 году в деревне Бым Кунгурского уезда Пермской губернии. Поскольку случилось это в праздник перенесения мощей святителя Николая, назвали его в честь великого святого. Николаем был и дед по отцовской линии. Василий Николаевич Тохтуев — потомственный кузнец, вёл род от крещёных татар, два столетия подряд работавших на бымских заводах. Он был человеком верующим и трудолюбивым, пользовался авторитетом среди односельчан. В тридцать лет крестьяне избрали его волостным старшиной и затем выбирали на эту должность четыре раза подряд. В тридцать пять он овдовел, оставшись с четырьмя детьми, и женился на дочери священника Матвея Цветова, Марии. У них родилось ещё шестеро детей. Мария Матвеевна была глубоко верующей, тихой и заботливой матерью большого семейства. Её молитвами и стараньями Николай рано полюбил храм, службы и особенно церковное пение.

В девяти километрах от Быма был Белогорский Свято-Никольский мужской монастырь. Основанный в 1897 году в пустынном лесном месте, он скоро стал центром духовного просвещения Урала. За несколько лет число насельников монастыря выросло до пятисот человек. Сюда приезжали поговеть и помолится и великие князья, и рабочие окрестных заводов.

Одной из достопримечательностей Белых Гор был замечательный хор, состоявший почти из ста человек. Благочестие родителей и частое присутствие на монастырских службах оказали на Николая Тохтуева огромное влияние. Он стал петь в церковном хоре. Есть предположение, что примерно между 1916 и 1917 годами он был послушником в Белогорском монастыре.

В 1919 году он поступил в Пермскую Духовную Семинарию и тогда же был назначен псаломщиком в Свято-Троицкую церковь села Ашапа. Когда он был на втором курсе, семинарию закрыли.

В 1922 году он обвенчался с Марией Зорихиной и вскоре был рукоположен в сан диакона. Через год его направили служить в Петропавловскую церковь села Уинского, ещё чрез год — в Николаевскую церковь деревни Кыласово. Чуть ли не ежегодно менялись храмы, места, приходы. По всей округе шла слава о мощном голосе отца Николая. Он обладал абсолютным слухом и красивым голосом — высоким басом. Он брал уроки по постановке голоса у самого Александра Александрова. Тот предлагал протодиакону стать певцом в его ансамбле. Говорят, что батюшку звали даже в Большой театр. Но он неизменно отвечал, что голос ему нужен только для одной цели: служить Божественную литургию.

В январе 1925 года епископ Кунгурский Аркадий (Ершов) пригласил отца Николая служить в Успенский кафедральный собор Кунгура. Владыка любил диакона Николая не только за красивый голос, но за его добродушие, простоту и нестяжательность. Вскоре диакон Николай был возведён в сан протодиакона и награжден двойным орарём.

Храмы были ещё открыты, и священнослужители ещё окормляли своих чад, но сотрудники ОГПУ не дремали. Все двадцатые и последующие годы велась слежка за священнослужителями: одних арестовывали, других склоняли к сотрудничеству, третьих принуждали к оставлению служения в храме.

В один из дней 1931 года протодиакона Николая Тохтуева тоже вызвали в ОГПУ, ознакомили с показаниями против него, а затем предложили стать осведомителем. В противном случае пригрозили арестом. Подписку он дал, и его отпустили. Однако никаких донесений в органы от него так и не поступило. Очевидно, за такое «сотрудничество» он не избежал бы наказания, но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Его отца, Василия Николаевича, как бывшего члена Государственной Думы в 1931 году лишили избирательных прав, и двоих его сыновей отправили в тыловое ополчение. Протодиакона Николая послали в Екатеринбург (в то время — Свердловск), где в 1931–1932 годах он с товарищами по несчастью в каторжных условиях работал на стройках.

В декабре 1932 года ОГПУ заводит дело на Николая Тохтуева по факту «активной антисоветской деятельности», которая заключается в том, что он, как некоторые другие священнослужители и миряне, якобы предсказывает «скорую гибель советской власти, кончину мира и пришествие Страшного Суда».

19 января 1933 года отец Николай был арестован, содержался в кунгурском арестном доме. Проходил по групповому «делу священнослужителей и мирян Кунгурского р-на Уральской области 1933 года».

stradanijaЕго посадили в подвальную камеру, рассчитанную на десять человек, но вместившую около пятидесяти. Сырость, теснота, духота, смрад. Некоторые умирали, не выдержав этих условий. В этой камере отец Николай пробыл полгода. Укрепляемый Господом, он остался твёрд в вере. На допросе заявил, что является убеждённым верующим человеком, что верит в приход на землю антихриста, второе пришествие Христа, неизбежную кончину мира и Страшный Суд.

«Но сроков этой кончины мира я не устанавливал и не предсказывал, — сказал он следователю. — <…> Существование советской власти несовместимо с религией и моими убеждениями, так как советская власть проповедует атеизм, безверие…»

31 января следователь снова допросил протодиакона, поинтересовавшись, давал ли тот подписку о сотрудничестве с ОГПУ.

«В 1931 году я давал органам ОГПУ подписку о сотрудничестве в качестве секретного агента по освещению контрреволюционной деятельности церковников и духовенства, но я не только не выполнял эту подписку, а сам вёл антисоветскую деятельность. С советской властью я считаюсь и признаю её постольку, поскольку это не вредит вере. От дальнейших показаний отказываюсь».

28 мая 1933 года протодиакона Николая обвинили в «участии в церковно-монархической контрреволюционной организации» и приговорили к трём годам «вольной высылки» на Урал. Но в Кунгурском арестном доме он заболел тифом, и исполнение приговора было отложено. Он проболел месяц, потом были осложнения после болезни. О нём как будто забыли. На время. В ноябре 1933 года Николай Тохтуев с женой и четырьмя детьми уезжает в Москву. Оттуда через Калугу в посёлок Угода (ныне город Жуков). В 1935 году его переводят в Наро-Фоминск.

А в 1938 году сообщают о возможном аресте. И снова, наскоро собравшись, семья Тохтуевых снимается с места. К этому периоду относится интересный факт биографии отца Николая. Старший брат Аркадий уговаривает его пройти прослушивание в Большом театре. Отец Николай попадает к главному дирижёру Большого, и тот, прослушав его, предлагает поступить в хор с зарплатой 300 рублей в месяц и готовить сольные партии. Но для этого нужно уйти из церкви… Он отказывается, не раздумывая.

Последним местом его служения стал храм святых бессребреников Космы и Дамиана в посёлке Болшево Московской области (ныне район города Королёва). А 16-ти метровая комнатка в домике при храме — последним жилищем, где ещё два года он будет жить с женой и шестью детьми. Седьмой ребёнок родится за два месяца до повторного ареста отца.

В декабре 1939 года в Мытищинском районе было арестовано несколько православных верующих. Среди них прихожанин Космодамиановской церкви — некто Тимофей Князев. 26 апреля 1940 года, в Страстную неделю, в дом протодиакона Николая постучали. В Мытищинском отделении НКВД его допросили. Он сознался, что знаком с Князевым и знал о его антисоветских настроениях и высказываниях, но намеренно не разглашал. Тогда отцу Николаю предложили выбор: сотрудничество по выявлению «антисоветски настроенных» — или восемь лет лагерей. Решение для себя он принял сразу. Но уж очень хотелось встретить Пасху Христову с семьёй. И он снова дал обязательства, выполнять которые не собирался. Его отпустили. До понедельника. Отслужив Пасхальную литургию, он предупредил старосту храма, что в Светлый понедельник уже не придёт. В этот день он простился с семьёй.

Сразу же после явки он написал краткое заявление об отказе от сотрудничества:

«Товарищ начальник, я отказываюсь от подписки и давал её лишь потому, чтобы мне была возможность встретить Пасху и проститься с семьёй. По моим религиозным убеждениям и по сану не могу быть предателем даже злейшего моего врага…»

Эту бумагу он вручил начальнику Мытищинского отделения НКВД. Тот, прочитав заявление, всё же предложил протодиакону ещё немного подумать и отпустил его домой. Но Николай Тохтуев своего решения не изменил.

«Вы мне обещаете восемь лет — за что же? За то, что я дал жизнь детям? Их у меня семь человек, и один другого меньше. Старший сын двенадцати лет перешёл в 6-й класс, второй сын десяти лет перешёл в 4-й класс, третий сын восьми лет перешёл во 2-й класс, четвёртый сын шести лет, пятый сын четырёх лет, шестая дочь двух лет и седьмому только ещё два месяца; жена больная, не может взять ребёнка — так ей скорчил руки ревматизм и сердце болит. Советское государство приветствует и даёт награду за многосемейность, а вы мне в награду восемь лет концлагеря пообещали — за что? Какой я преступник? Только одно преступление, что служу в церкви, но это законом пока не запрещено. Если я не могу быть агентом по своему убеждению, то это совершенно не доказывает, что я противник власти…

<…>

Вот вы говорите, что мы обманываем народ, одурманиваем и прочие безумные глаголы, — а можете ли вы об этом определённо сказать, когда, может, и церковных книг не брали в руки, и не читали их, и не углублялись в христианскую веру, а судите поверхностно, что, мол, у нас написано в газетах и книгах, то верно, а что за тысячу лет написано было до Христа и про Него, что Он будет и так-то поживёт, и такой-то смертью умрёт и воскреснет (это за тысячу лет пророками было написано и уже сбылось), так это, по-вашему, неверно. Или вот, скажем, радио передаёт за тысячи вёрст без проволоки — как это остаются слова в эфире и передаются, а весь человек куда-то девается, исчезает? Нет, он никогда не исчезнет и никуда не девается, умрёт, истлеет и потом воскреснет в лучшем виде, как зерно, брошенное в землю…

Вот уже двадцать три года существует советская власть, и я ничем не проявлял себя враждебным по отношению к ней, был всегда лояльным, исполняя все распоряжения власти, налоги всегда выплачивал исправно, дети мои учатся в советской школе, и вся моя вина лишь в том, что, будучи убеждённым христианином, я твёрдо держусь своих убеждений и не хочу входить в сделку со своей совестью… И вам не могу услужить, как вы хотите, и перед Богом кривить душой. Так я и хочу очиститься страданиями, которые будут от вас возложены на меня, и я их приму с любовью. Потому что я знаю, что заслужил их.

Вы нас считаете врагами, потому что мы веруем в Бога, а мы считаем вас врагами за то, что вы не верите в Бога. Но если рассмотреть глубже и по-христиански, то вы нам не враги, а спасители наши — вы загоняете нас в Царство Небесное, а мы того понять не хотим, мы, как упорные быки, увильнуть хотим от страданий: ведь Бог же дал нам такую власть, чтобы она очищала нас, ведь мы, как говорится, заелись… Разве так Христос заповедовал нам жить? Да нет, и сто раз нет, и поэтому нужно стегать нас, и пуще стегать, чтобы мы опомнились. Если мы сами не можем… то Бог так устроил, что вы насильно нас тащите в Царство славы, и поэтому нужно вас только благодарить».

Ордер на арест был выписан 4 июля 1940 года. Согласно ему, протодиакон Николай Тохтуев обвинялся в том, что «являясь враждебно настроенным к существующему в СССР политическому строю, был тесно связан с отдельными участниками группы… существовавшей в Мытищинском районе, Князевым и другими (арестованы в 1939 году и осуждены в 1940-м)… Зная об открытых высказываниях Князевым… антисоветских настроений, Тохтуев укрывал его и не довёл об этом до сведения органов советской власти…»

В ночь с 5-го на 6-е июля 1940 года Николай Тохтуев был арестован и заключён во внутреннюю тюрьму НКВД Москвы и Московской области на Малой Лубянке. 2 сентября 1940 года Особое Совещание при НКВД приговорило протодиакона к восьми годам заключения в исправительно-трудовом лагере. Он был отправлен в Севжелдорлаг в АССР Коми. Матушка Мария успела проститься с мужем на Лубянке.

17 мая 1943 года, не дожив пяти дней до своего сорокалетия, отец Николай скончался в Печорлаге при невыясненных обстоятельствах. Был похоронен в безвестной могиле. В 1957 году был реабилитирован.

После ареста мужа матушка с детьми продолжала жить там же, в Болшево, при храме. Мария Евгеньевна умерла в июле 1996 года в возрасте 94-х лет, пережив любимого мужа на 53 года. Дети протодиакона Николая Тохтуева и Марии Евгеньевны выросли глубоко верующими людьми. Из семерых детей только Вере Николаевне, единственной дочери, было суждено дожить до прославления отца.

Протоиерей Николай Тохтуев причислен к лику святых 6 октября 2005 года. Его память Церковь чтит 17 мая. В 2006 году было составлено житие святого и написана его икона. Священномученик изображён на ней в полный рост с кадилом в руке на фоне Болшевского храма.

Понравилась статья? Помоги сайту!
Правмир существует на ваши пожертвования.
Ваша помощь значит, что мы сможем сделать больше!
Любая сумма
Автоплатёж  
Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.
Комментарии
Похожие статьи
Как мы теряем живых людей, не замечая этого

Автор книги «Горе – это путешествие» – о трех видах горя, о которых не принято говорить

Что такое наш крест и почему его надо нести

Как объяснить смысл крестной жертвы Спасителя страдающему человеку?